«История архиепископов Салоны и Сплита»

Фома Сплитский

История архиепископов Салоны и Сплита

Сочинение об истории архиепископской кафедры небольшого города Сплита на Адриатическом побережье Далмации было написано в XIII в. архидиаконом местной церкви Фомой. Особый интерес исследователей и любителей средневековой истории оно вызывает прежде всего благодаря обилию собранного в нем часто уникального исторического материала[1]. Его содержание оказывается гораздо шире заявленной самим автором темы, и помимо краеведческих сюжетов охватывает историю Далмации, Хорватии и Венгрии с ранней древности до середины XIII в. Фома был современником, свидетелем и летописцем также многих знаменательных событий европейской истории, имевших отношение к крестовым походам, деятельности нищенствующих орденов, борьбе римских пап с германскими императорами, вторжению татаро-монгольских войск в Западную Европу.

Труд Фомы, составленный в жанре западноевропейского хроникального историописания, отмеченный авторской индивидуальностью как в Подборе и интерпретации источников, так и в оценках исторических персонажей и событий, является первым дошедшим до нас примером подобного сочинительства в хорватских землях и первым созданным на этой территории произведением, авторство и датировка которого устанавливается вполне надежно. Учитывая это первенство, трудно сказать, развивалось ли творчество Фомы в рамках местной культурной традиции или основывалось непосредственно на европейских, прежде всего итальянских образцах. «Мы, южные славяне вообще, а хорваты в особенности, небогаты летописцами», — писал один из авторитетных исследователей хорватской истории Фр. Рачки, имея в виду как физическое отсутствие самих текстов хроник и летописей, так и отсутствие упоминаний о них[2].

Дошедших до нас далматинско-хорватских текстов исторического содержания, хронологически предшествовавших «Истории» Фомы, действительно немного. Это прежде всего житийные сочинения, как, например, использованные Фомой жития святых Домния и Анастасия, запись которых относится к середине XI в., житие трогирского епископа Иоанна, написанное в XII в., и так называемый Корчульский кодекс, предположительно датируемый второй половиной ХП в. В его состав помимо отрывков из сочинений древних и раннесредневековых авторов входит и часть из текста жизнеописаний римских пап («Liber pontificalis») с добавлениями, касающимися истории Хорватии. Второй половиной XII в. большинство исследователей датируют южнославянский памятник, известный под условным названием «Летопись попа Дуклянина» и приписываемый, по одной из наиболее популярных версий, барско-дуклянскому архиепископу Григорию (между 1172-1194 гг.). «Летопись» признается первым цельным историографическим произведением у южных славян, но ее вряд ли можно считать тем образцом, которому мог следовать Фома[3], и из-за отсутствия в «Истории» заимствований из «Летописи», и потому, что «Летопись» представляет иной жанр и принадлежит иному культурному ряду, поскольку ее автор в своей работе ориентировался не на исторические источники, а предпочитал устные предания.

О Фоме Сплитском известно немного, и почти все сведения, которыми мы о нем располагаем, содержатся в его «Истории». «В 1230 году капитул и весь клир при полном согласии избрали на вакантное место архидиакона каноника Фому на тридцатом году его жизни», — пишет о себе Фома. На основании этого свидетельства устанавливается дата его рождения— 1200 или 1201 г. В эпитафии на его могиле сказано, что он «родился в Сплите, где и ушел из жизни» в 1268 г. В начале 20-х гг. он учился в университете в Болонье, и единственное, что он сообщает о себе из этого времени, — это присутствие в 1221 г. на поразившей его проповеди Франциска Ассизского. Впоследствии при написании своей «Истории» Фома показал себя достойным выучеником Болонского университета «века схоластики», ознаменованного накоплением знаний о классическом — историческом, правовом, литературном наследии. Фома также много потрудился над собиранием и обобщением далматинских классических древностей, и собранный им на эту тему материал составил основу исторических штудий многих поколений местных авторов[4].

После возвращения в Сплит в 1223 г. Фома исполнял должность городского нотария, о чем свидетельствует его подпись под рядом городских официальных документов, а в 1228 г. занял место каноника сплитского капитула. Избрание в 1230 г. Фомы архидиаконом было осуществлено вопреки желанию тогдашнего сплитского архиепископа Гунцела. Неприязнь между ними постепенно переросла в открытое противостояние. Гнев Гунцела был столь велик, что Фома был лишен сана, а для возбуждения против него народа в городе были заперты храмы и прекращено богослужение. Фома видел причину конфликта в том, что он как человек знающий, справедливый и в церковных делах усердный, часто порицал архиепископа за отсутствие у того рвения в заботе о пастве и за послабления подчиненным ему лицам, которые нарушали церковные установления и совершали неправедные поступки. Для разрешения спора враждующие стороны отправились в папскую курию, где назначенный папой Григорием IХ для слушания дела кардинал Отгон вынес примирительное решение. В 1243 г., когда местное духовенство, подыскивая кандидатуру на опустевший сплитский архиепископский престол, остановило свой выбор на Фоме, противодействие этому избранию со стороны городского мирского населения, отстраненного от участия в голосовании, было столь ожесточенным, что Фома вынужден был отказаться от высокого места и до конца своих дней исполнял обязанности архидиакона.

Годы жизни Фомы совпадают со временем утверждения в городах Далмации порядка коммунального самоуправления, борьбы хорватских князей и за эти города, и вообще за влияние в хорватских землях, которые находились тогда под суверенитетом венгерского короля. Фома не раз отстаивал интересы города перед венгерскими королевскими особами, а в 30-е гг. XIII в. он находился в центре движения за укрепление в Сплите коммунального режима и даже был его лидером. Благодаря деятельной вовлеченности Фомы в социокультурные процессы своей эпохи и глубоким личностным переживаниям связанных с ними событий, сочинение сплитского архидиакона, в большей мере, чем другие источники, отразило те ключевые моменты истории средневековой Далмации, которые в конечном счете определили особенности развития ее городской культуры и городского самосознания — славяно-романское культурное взаимодействие и славянизация, с одной стороны, и становление коммун — с другой.

Этническую основу далматинских городов составляли потомки романского и романизованного населения — потомки тех обитателей римской, а затем византийской провинции Далмация, которые после ее завоевания в VII в. аварскими и славянскими племенами сконцентрировались старых городских центрах (Задар, Трогир) либо вынуждены были оставить свои поселения и основать новые, как жители Эпидавра основали Рагузу — Дубровник. Жители Салоны, вытесненные завоевателями, обосновались в развалинах старого дворца императора Диоклетиана, находившегося поблизости в местечке Аспалаф, заложив тем самым основы Средневекового Сплита. Поскольку Салона была столицей римской и ранневизантийской провинции Далмация и одновременно — столицей обширной архиепископии, жители Сплита и сплитская церковь, исходя из своего наследственного права, стремились в дальнейшем к первенству в Далмации. В апологии древней истории Салоны и в обозначении территориальных притязаний Сплитской архиепископии Фома также выступал заложником исторического престижа.

Обособленное после варварских нашествий развитие далматинских приморских центров, находившихся в окружении славянских земель, не явилось препятствием для активных контактов романцев и романской традиции со славянским (хорватским и сербским) этнолингвистическим элементом и славянской историко-культурной традицией. Важным импульсом для расширения таких контактов был о присоединение городов Северной Далмации во второй половине XI в. к Хорватскому государству, когда в начале XII в. Хорватия вместе с далматинскими городами перешли под власть Венгрии, они составляли одну административную область. ХII-ХII века считаются временем превращения населения городов в славянское по преимуществу.

Несмотря на постоянное численное возрастание жителей славянского происхождения, они оказывались подверженными интенсивному культурному воздействию старого романского населения. Наиболее ярко это воздействие проявилось в том, что этнически неоднородное или даже в основном славянское население городов продолжало тем не менее выступать как единое, обозначая себя термином «латиняне» в отличие от проживавших за пределами городской территории «славян». Эта терминология используется и Фомой.

Сочинение византийского императора Константина Багрянородного «Об управлении империей» в части, посвященной истории далматинских городов, донесло до нас сложившуюся к середине X в. в их романской среде картину прошлого этих городов как важной части римской истории. В памятниках более позднего времени, прежде всего в сочинении Фомы, некоторые элементы этой картины повторяются, что может свидетельствовать об устойчивости романской культурной основы. Постулируя свою включенность в ареал римской истории, жители городов находили тем самым опору для обоснования своего приоритета перед окрестным населением. В условиях активной славянизации далматинских городов этнонимическая пара «латиняне»— «славяне» все более приобретала социальный смысл, как противопоставление города деревне или, скорее, городской коммунальной структуры всему, что к ней не относилось (в том числе и «славянским» городам, находившимся под феодальной сеньориальной властью)[5].