«Эрек и Энида»

Кретьен де Труа Эрек и Энида

Эрек и Энида

Дополнения

Фрагмент "Эрека и Эниды" по списку Гюйо

Михайлов А.Д. Молодые герои Кретьена (фрагмент)

Иоганн Готфрид Гердер уже очень давно обратил внимание на то, что именно во Франции и в довольно определенный исторический момент сложились почти идеальные условия для возникновения рыцарского романа. Немецкий историк писал: «Нигде не было более благоприятных условий для развития романа, чем во Франции. Сошлось множество причин, а потому сам язык, поэзия, образ жизни, даже мораль и религия были заранее, словно нарочно, подготовлены к романам»[132]. С той поры как это было написано, прошло уже немало времени. Немало было и написано нового. Очень многое, о чем говорил Гердер лишь приблизительно, лишь интуитивно, теперь уточнено и подкреплено почти математическими выкладками. Мы можем, например, сказать, сколько существовало тогда рыцарских замков, какова примерно была их челядь, как много было в ее составе певцов-поэтов и т. д.[133] Выяснены литературные источники произведений романного жанра, в том числе античные[134], а также, что еще важнее, кельтские[135]. Нам уже приходилось писать о том, когда именно и приблизительно где сложились наиболее благоприятные условия для возникновения нового жанра[136]. Не повторяя наших доказательств, а также не перегружая работу излишними ссылками, укажем здесь, что наиболее подходящая обстановка для быстрого и энергичного развития романного жанра, культурная, идеологическая и политическая, определилась при северофранцузских феодальных дворах, где воцарилась своеобразная куртуазная атмосфера, во многом сходная с подобной же атмосферой на юге, в Провансе, а затем и в других уголках феодальной Европы. Сходная, но не идентичная ей.

Отметим типологическую близость разных национальных и региональных манифестаций феодальной рыцарской культуры, которая сложилась в достаточной мере кодифицированную, а потому обладающую определенной жесткостью систему. Эта жесткость не устраняла до конца ни эволюции этой системы, ни наличия в ней «нюансов» и «оттенков» (если не противоборствующих тенденций). Возникший своеобразный куртуазный универсум отразил чаяния и стремления очень разнородных феодальных кругов, поэтому его содержание, скажем в Провансе, было не совсем такое, как на севере Франции; поэтому же те или иные жанры (а следовательно, и типы писателей) получили не везде одинаковое развитие и распространение.

По крайней мере, вначале. С развитием феодального общества, с усилением и усложнением контактов, обмена и т. д., первоначальные местные черты, конечно, стирались. Шло определенное выравнивание. И если ограничиться жанром романа, то задающей тон здесь окажется не провансальская куртуазная среда, где «куртуазия» собственно зародилась, а среда северофранцузская. Дело не только в том, что в первом десятилетии XIII в. в результате так называемых «альбигойских войн» с культурным своеобразием Прованса было покончено, а также в том, что сами эти войны во многом были вызваны имперско-универсалистскими тенденциями, получившими широкое развитие уже с середины XII столетия. Нет, не одни богатства, накопившиеся в провансальских городах, и не возникновение там уравнительных ересей погнали отряды рыцарей на юг. Борющимся феодальным кликам, мечтавшим о господстве на континенте и о создании некоего подобия новой «империи» (в этой борьбе тон задавали английские Плантагенеты, располагавшие обширнейшими территориями во Франции), мешали независимые провансальские княжества, графства, баронства.

Таким образом, возобладал «французский» путь феодального развития, «французский» тип куртуазной культуры, теснейшим образом связанный с крупным (нередко - королевским) двором и с теми идеологическими и политическими задачами, которые в такой среде бывали ведущими.

Гердер в уже цитированном месте своего капитального труда не говорит о дате возникновения во французской литературе нового жанра - романа. В его время это невозможно было сделать: слишком приблизительным было знание фактической стороны дела. Да и сейчас точной даты назвать нельзя. Гердер просто имеет в виду определенную фазу развития рыцарской культуры. Уточним: роман возник в XII столетии, в том веке, который нередко называют одним из «ренессансов» в эволюции западноевропейской культуры. О правомерности этого термина (вернее, о его приложимости к XII в.) давно и оживленно спорят ученые разных школ и направлений, разной национальной принадлежности. То, что это споры не о словах, - очевидно. Вот почему по этому вопросу уже накопилась весьма обширная, очень разнородная, но вне всякого сомнения - интереснейшая и важная научная литература[137]. У «ренессанса XII столетия» есть верные адепты и убежденные противники. В ходе этих дискуссий многие черты культуры XII в. были прояснены или выяснены, и в этом - положительный результат еще незавершенных споров.

И вот что показательно: даже противники подобного «ренессанса» не могут отрицать, что XII в. по своим культурным результатам разительно отличается от XI в.: он и несравненно богаче, и бесспорно многообразнее. Десятки имен, сотни произведений, многочисленные новые литературные жанры, не существовавшие ранее, - все это принес с собой XII век. Он не был «революционным», «переломным» и т. д., он был просто полнокровным и богатым, щедрым на литературные находки, научные поиски, архитектурные дерзания. Далеко не случайно именно в этом веке, как убедительно и увлекательно показал современный французский ученый Жак Ле Гофф[138], произошло рождение новой европейской интеллигенции. Еще глубоко средневековой, но уже начинающей ощущать себя как некое сословие, вернее, как «прослойку», отличную от других компонентов средневекового общества. И показательно, что очень часто эти «интеллектуалы» начинают организовываться, создавая кое-где цехи, ибо вне коллектива, вне конкретной организации существование в средневековом обществе было невозможно.

Прибежищем этой интеллигенции были заметно выросшие и укрепившиеся в XII в. города, где на смену монастырским школам пришли университеты. В них появлялась «новая» профессура; таким первым профессором, во многом в современном смысле этого слова, стал Абеляр.

У него был могучий противник, могучий не только по своим связям и непререкаемому авторитету в клерикальных кругах, но и по силе и оригинальности своего мышления - Бернар Клервоский. Учение этого сурового воителя, уверенного в необходимости крестовых походов и жестокого искоренения ереси, и одновременно вдохновенного мистика, убежденного в способности человеческой души познать божественную мудрость и даже в результате экстаза слиться с ней, учение это оказало огромное воздействие на мышление и на чувствования средневекового человека[139]. Оказало влияние на художественную жизнь эпохи, на литературу, не обойдя и роман[140].

Своеобразие и многообразие философской мысли того времени нашло свое выражение, в частности, в увлечении символикой и аллегоризмом. Любой сюжет, любой персонаж, любое случившееся с героем произведения приключение получали множественное истолкование. В литературном памятнике искали не только развлечение, забаву, но и определенную сумму сведений - по истории, географии, естественным наукам, наконец - серьезный моральный урок. Дидактический аспект почти любого произведения эпохи нельзя не принимать в расчет, хотя многие поэты в своем наивном и добродушном морализировании были далеки от нормативности. Их волновали не неукоснительные моральные ограничения и постулаты, а вопросы личной ответственности человека. Ответственности не только перед богом, но и другими людьми. И рядом с суровой моралью цистерцианцев, для которых теократическая модель общества была неоспоримым идеалом, можно обнаружить попытки рассмотреть человеческую личность вне религиозной доктрины. Не в противовес ей, а именно вне ее, что не делало такие попытки антирелигиозными, не делало их даже нерелигиозными, но открывало широкие возможности для изучения самоценности человека.

Не следует забывать, что XII век - это время крестовых походов. В их обстановке иной смысл получало представление о целях и назначении рыцарства. Не без влияния церковной идеологии суровый «воин» «жест» (т. е. героико-эпических поэм) превращался в не менее сурового христианского «рыцаря»[141]. Защита веры выдвигалась в его деятельности на первый план. Такое понимание института рыцарства проникало и в литературу, но там, под воздействием куртуазной среды с ее специфическими представлениями и вкусами, существенным образом трансформировалось. Возникали идеалы придворной жизни, изнеженной и праздной, и явно противостоящие им идеалы странствующего рыцарства, представители которого пускаются на поиски приключений и совершают подвиги во имя обета, данного даме сердца, или сюзерену, или собратьям по Круглому Столу. Их рыцарские свершения - это не просто подвиги силы, мужества, ловкости или находчивости. Немалое место в идеалах странствующего рыцарства занимают щедрость, самоотверженность, милосердие, помощь слабым и сирым и т. д. Таким образом, приключения рыцарей оказывались совсем небессмысленными, как это стало в эпигонском рыцарском романе. Кроме того, благодаря пристрастию средневекового человека к сложной многоступенчатой символике, и подвиг рыцаря, да и сам он, равно как и его дама, могли получать не однозначное толкование. Подвиг мог быть переосмыслен не только в плане морального назидания, но и чисто символически, т. е. нести в себе некий скрытый, сокровенный смысл.

Собственно, все эти качества героя куртуазного романа, продиктованные идейными течениями своего времени, в романе сильно трансформированные, а также многозначные толкования содержания рыцарских повествований, сложились далеко не сразу. В первых романах их не было, ибо первые памятники жанра были переосмыслением, пересказом под новым углом зрения старых античных сюжетов; в них фигурировали соответствующие персонажи, лишь вели они себя по-новому, как кавалеры и дамы XII в., а не далекого прошлого. В полной мере новые качества романа и его героев обнаружились в произведениях Кретьена де Труа; нам уже приходилось писать о его предшественниках[142], поэтому есть смысл сразу обратиться к его творчеству.

Жизнь Кретьена[143] известна нам плохо. Этому, впрочем, не приходится удивляться: о скольких выдающихся поэтах средневековья мы не знаем практически ничего, кроме их имен и, конечно, произведений! Ни один документ эпохи не упоминает нашего поэта - ни приходские книги Труа или иных городов Шампани, ни университетские регистры, ни королевские ордонансы или постановления местных парламентов. Сам Кретьен де Труа, как и многие его современники, говорил о себе скупо, перечисляя лишь им написанное и не задерживаясь на малозначащих, с его точки зрения, событиях своей жизни. Эта незаинтересованность собой как человеческой личностью не означала, конечно, что он был низкого мнения о себе как о поэте. Напротив, у него явственно ощущается пробуждение авторского самосознания. Авторского, но не личностного.

На этой особенности поэтов типа Кретьена де Труа полезно остановиться несколько подробнее. Их называли и называют «труверами», что звучит как параллель термину «трубадуры». Между тем в этом наименовании, при всей его этимологической близости термину, определяющему поэтов средневекового Прованса, больше противопоставления, чем аналогии. Первые французские лирические поэты, обратившиеся к любовным темам и трактовавшие их в духе провансальской поэзии, были не только малочисленны, но и не выдвинули творческих величин, которые можно было бы сопоставить, скажем, с Гираутом де Борнелем, Бернартом де Вентадорном, Бертраном де Борном, Пейре Видалем, Арнаутом Даниэлем, Гаусельмом Файдитом, Гильемом де Кабестань, Рамбаутом де Вакейрасом, Раймоном де Миравалем, Арнаутом де Маройлем и столькими еще поэтами, оставившими заметный след в лирике своей эпохи. На севере Франции их современниками (но, увы, не соперниками) были Гас Брюле, Жилль де Вьё- Мезон, Пьер де Молен, Конон де Бетюн, Блондель де Нель, Гюйо де Провей, Гуон д’Уази, наконец, сам Кретьен де Труа. Наследие всех этих поэтов невелико и явно носит черты «домашнего стихотворства», хотя песни труверов не лишены ни известной задушевности, ни бесспорной мастеро- витости. Оригинальности в них мало: северофранцузские поэты были послушными учениками трубадуров, и лирические интонации последних неизменно звучат в произведениях современников и соратников Кретьена, да и его самого. Подлинный расцвет французской лирической поэзии начался позже, в конце XIII в., и имел иные предпосылки для своего развития.

На севере лирическая поэзия заняла место значительно более скромное, чем на юге, в Провансе. Творческие усилия поэтов были направлены не на раскрытие острого, но мимолетного любовного переживания, а на рассказ об увлекательных и нередко загадочных событиях и приключениях, в основе которых, впрочем, также лежала любовная коллизия, но раскрывалась она в своей эволюции, в хитросплетениях противоречий. Это не значит, что искусство труверов было выше искусства трубадуров. Оно просто было иным. Оно требовало иных навыков, иных знаний, иного вдохновения. Оно, по сути дела, сформировало совершенно иной тип поэта, отличающийся и от дружинных певцов - создателей «жест», и от авторов лирических любовных жалоб и восторгов, выходивших из-под пера провансальских трубадуров. Труверы тоже «искали» и новые сюжеты, и неизбитые мотивы, и неожиданные и затейливые средства их передачи, но искали совсем не там, где находили их лирические поэты Лангедока. Не в творениях античных лириков, не в стихии народной песни и не в собственном сердце. В эпических поэмах античности, в преданиях и легендах языческих племен, еще недавно населявших Европу. Широкое эпическое полотно нельзя было создать на одном дыхании, как лирическое стихотворение. Здесь требовалось время, усидчивость, определенные навыки и знания. Куртуазные романы сочинялись не в седле, не у походного костра, не в краткие моменты передышки во время турнира или замкового пира. Сочинялись они в уединенной монастырской келье или в дальних покоях замка. Они требовали не только лирического вдохновения, но повествовательного и композиционного мастерства, требовали в достаточной мере четких этических позиций и, как увидим, нередко - зрелого политического мышления. Труверы были для своего времени людьми образованными. Они одолели «тривиум» и «квадривиум», т. е. были знакомы с «семью свободными науками» того времени - грамматикой, риторикой, логикой, арифметикой, музыкой, геометрией и астрономией. Они неплохо знали латынь и литературу на этом языке, причем, не только новую, средневековую (как религиозную, так и светскую), но и античную. Этот момент очень важен. Изучение древнеримской литературы многое дало куртуазным поэтам французского севера - темы, сюжеты, отчасти композиционные и повествовательные приемы[144].

Такой поэт, прилежно проштудировавший классиков, знающий, естественно, латынь (не говоря уже о том, что он прошел и солидную теологическую подготовку), бывал обычно клириком, т. е. принадлежал к духовному сословию. Это не значит, однако, что он непременно был священником или монахом. Он мог и не иметь прихода. Так как он был человеком образованным, он нередко привлекался к государственной деятельности - как законовед, дипломат, составитель королевских ордонансов, как библиотекарь, секретарь, как историограф.

Таким ученым клириком, состоявшим на службе у знатных сеньоров, и был Кретьен де Труа. Кто были эти покровители и работодатели - известно. Один из них - Генрих Щедрый, граф Шампанский[145]. Он был женат на Марии, дочери французского короля Людовика VII . Графиня Мария унаследовала от своей матери Альеноры Аквитанской[146] широкие литературные и художественные интересы в соединении с известным личным обаянием и незаурядным умом. Не исключено, что Кретьен сопровождал свою покровительницу, когда та посещала Пуатье, где подолгу живала стареющая Альенора после ссоры со своим вторым мужем английским королем Генрихом II Плантагенетом. Графине Шампанской поэт посвятил один из своих романов, назвав ее в первой же строке произведения, но исследователи склонны полагать, что и другие свои книги он создал если не по прямому указанию, то под несомненным влиянием Марии, ее окружения, тех интересов и тех литературных вкусов, что царили при ее дворе. С этим вряд ли стоит спорить. К этому можно добавить, что и муж Марии граф Генрих был личностью незаурядной. Как полагает Джон Беднар[147], он не просто сочувствовал пристрастиям и взглядам своей молодой жены, но и сам показывал пример куртуазной щедрости, изящества и радушия. Можно предположить, что красноречивое восхваление этих достоинств сюзерена в «Клижесе» Кретьена (см. ст. 190-216) продиктовано общением нашего поэта с владетелем Шампани.

Несколько позже судьба свела Кретьена с другим владетельным сеньором. Им был Филипп Эльзасский, граф Фландрский (1142-1191), разделявший интерес к литературе своей жены Изабеллы Вермандуа (ум. 1182). При этом дворе господствовали несколько иные вкусы, не случайно именно здесь возник интерес к легенде о Святом Граале, и наш поэт получил заказ на ее обработку в форме рыцарского романа. Благодаря этому заказу появился «Персеваль» Кретьена и его многочисленные продолжения, дополнения и т. д., т. е. целая обширная литература на многих языках Европы.

Следует заметить, что дворы графов Шампанских и графов Фландрских хоть и были связаны с королевским (как и двор графов Блуаских), но сохраняли по отношению к нему известную независимость и даже не раз вступали в союз с англичанами.

Помимо этой близости к определенным феодальным кругам и восприятия их настроений и вкусов следует отметить увлечение Кретьена, видимо, в молодые годы, произведениями Овидия, о чем он сам рассказал в прологе «Клижеса». Это юношеское увлечение было достаточно сильным и оставило свои следы в произведениях и более поздних лет. Как отмечают исследователи[148], в романах нашего поэта немало реминисценций из произведений древнеримского лирика. Этому не приходится удивляться: XII столетие было временем не просто возросшего интереса к Овидию, но подлинного «овидианского возрождения»,

когда от чисто школьного (а потому весьма ограниченного, «средневекового») понимания античного поэта старались перейти к его более глубокой и новой трактовке[149]. Результаты кретьеновского увлечения Овидием сохранились, по-видимому, далеко не полностью; мы располагаем сейчас лишь «Филоменой» (обработкой ряда сюжетов «Метаморфоз»). Утрачены переделки «Науки любви» и «Лекарства от любви», возможно, еще что-то. Но у нашего поэта были и иные источники вдохновения, кроме Овидия. Вслед за нормандским трувером Васом, переложившим французскими стихами латинскую псевдохронику Гальфреда Монмутского[150], Кретьен обратился к кельтским сюжетам, дав им очень своеобразную трактовку. Проблемой соотношения творчества Кретьена и кельтской мифологической традиции специально занимался Р.-Ш. Лумис[151], сделавший ряд интересных наблюдений. Между тем здесь далеко не все еще ясно. Отдельные мотивы, отдельные сюжетные ходы и персонажи произведений поэта из Труа, бесспорно, восходят к известным нам кельтским источникам[152] и не представляют затруднений для толкования. О происхождении других приходится лишь гадать. Возможно, Кретьен де Труа располагал какими-то письменными источниками кельтского происхождения, откуда он мог почерпнуть и сюжеты, и способы их развертывания. Ведь поэт неоднократно говорит о неких старых «повестях», «рукописях», «книгах», в которые он заглядывал. Впрочем, этим ссылкам на «источники» не всегда следует верить, ибо нередко они служили не столько для сознательной мистификации, сколько были удобным повествовательным приемом: человек средневековья охотно верил всяческим небылицам, но в то же время требовал доказательств их достоверности.

Кельтская тематика была поистине счастливой находкой. О том, какие творческие возможности открывало это перед Кретьеном де Труа и перед его многочисленными последователями, мы скажем несколько ниже. Сейчас же отметим, во-первых, многообразие жанров, к которым обращался поэт, и, во-вторых, энциклопедический характер его творческого наследия.

Кретьен оставил нам пять романов. Перечислим их и укажем приблизительные даты их создания. Приблизительные потому, что точные датировки в нашем случае невозможны - не на что опереться. На основании тонкого анализа стилистики романов и содержащихся в них исторических и иных намеков в настоящее время принята приблизительно следующая хронология произведений поэта[153]. Первым его романом был «Эрек и Энида», написанный, по-видимому, около 1170 г. Затем последовал «Клижес», датируемый, весьма приблизительно, 1176 г. «Ивейн, или Рыцарь со львом» и «Ланселот, или Рыцарь телеги» написаны в промежутке между 1176 и 1181 гг. На последнее десятилетие - 1181-1191 гг. - приходится работа над «Персевалем, или Повестью о Граале». Полагают, что поэт родился около 1130 г. Если это действительно так, то к работе над романами он приступил уже зрелым, многоопытным человеком, у которого за плечами были и годы учения (возможно, даже вагантского бродяжничества), и десятилетия придворной жизни, и далекие путешествия. А также немало творческого труда: ведь до «Клижеса» (видимо, и до «Эрека и Эниды») были созданы обработки произведений Овидия, а также какая-то версия легенды о Тристане и Изольде, до нас не дошедшая. Полагают, что это был не роман, а небольшая куртуазная повесть, типа бретонских лэ. Выступал Кретьен и как лирический поэт; он оставил две или три песни, написанные под сильным влиянием провансальского трубадура Бернарта де Вентадорна («Amors tan^on et bataille», «D’amor qui m’a tolu a moi», «De joli cuer chanterai»). Создал он и произведение иного жанра - агиографическую поэму с очень сильными чертами романа. Это «Вильгельм Английский». Датировка его неясна, а авторство Кретьепа порой оспаривается. Популярность нашего поэта была такова, что ему приписывали произведения, которых он, видимо, не писал. С его именем, например, связывали такие пародийные книги, как «Рыцарь двух шпаг» или «Мул без узды».

Энциклопедический характер произведений Кретьена сказался, конечно, не только в разнообразии жанров, к которым обращался наш поэт. При всей фантастичности и ирреальности изображаемого романистом артуровского мира (об этом мы скажем несколько ниже), он воспроизвел подробно и разносторонне очень многие важные черты современной ему действительности - быт феодального замка и средневекового города, феодальные отношения, праздники и будни, развлечения, занятия и повседневный труд своего современника. Ведь основные герои его книг - рыцари - сталкиваются на своем пути и с городским простонародьем, и с ремесленниками, трудящимися в своих мастерских, и с крестьянами, пашущими землю или пасущими скот. Откликался Кретьен и на те моральные проблемы, которые волновали человека его эпохи (феодала, рыцаря, конечно). Привлекал его и интимный мир человеческих отношений.

Нами уже были подробно описаны основные черты рыцарского романа, каким он сложился под пером Кретьена де Труа[154]. Не повторяя всех наших наблюдений, отметим лишь главнейшие особенности такого романа.

Все события в романе подобного типа происходят в некоем вымышленном королевстве Артура, которое находится в очень сложной, во многом условной связи с действительностью XII в. и столь же условно локализовано географически. Предполагается, что Артур царит в Британии, Большой и Малой (т. е. в Англии и во французской Бретани), но одновременно его королевство охватывает весь западный мир, Артур - это император Запада. В известной мере его владения совпадают с «империей» Плантагенетов, которые имели обширные владения на материке (Аквитания). А можно сказать и иначе: Артуровское королевство - это земли, так или иначе связанные с кельтским населением (помимо Ирландии), в среде которого, по-видимому, и во времена Кретьена имели широкое хождение сказания о легендарном короле Британии, временно покинувшем этот мир, чтобы однажды вернуться и снова властвовать в своих землях.

Столь же условно и неопределенно и время существования артуровского мира. Он возник бесконечно давно и существует по сути дела всегда. Конечно, до времени Кретьена. Но как бы и рядом с ним. Мир Артура - это мир подлинной рыцарственности, которой нет в окружающей поэта и его современников действительности, но которая где-то есть, ее только надо найти. Эта «вычлененность» артуровского мира из реальности, его нарочитая, подчеркнутая и прокламированная фиктивность имели в романах Кретьена де Труа по меньшей мере троякий смысл. Во-первых, противопоставление этого мира истинной рыцарственности и благородства обыденной жизни несло в себе упрек последней в том, что повседневность оказывается бесконечно далекой от этих возвышенных идеалов. Во-вторых, сопоставление этих миров, реального и вымышленного, не могло не носить назидательного смысла. Тем самым королевство Артура становится у Кретьена де Труа поэтической утопией, прежде всего, конечно, утопией моральной, но в ряде случаев (например, в «Клижесе», отчасти в «Персевале») и утопией политической. В-третьих, необычность художественного мира романа позволяла организовать этот мир особым образом, дать ему специфические законы существования и развития, в том числе широко ввести в него фантастическое и чудесное, наполнить таинственными превращениями и перевоплощениями, загадочными существами, ввести мотивы зачарованности и заклятия, вообще всяческой феерии (впрочем, весьма рационально организованной).

Роман Кретьена был нов и по своей структуре. Поэт обычно отказывался от подробного и долгого рассказа о всей жизни героя; он как бы выбирал из вечного бытия артуровского мира одного какого-то типичного героя и один какой-то яркий эпизод, и этому посвящал свой роман. Между прочим, в такой организации произведения заключены, как нам представляется, те возможности циклизации, которые позволят в дальнейшем последователям Кретьена создавать бесконечное число произведений на артуровские сюжеты, а потом и объединить все эти разрозненные повествования в гигантскую псевдохронику, в обширнейшую «историю» королевства Артура. Однако в центре кретьеновских романов был не просто один из эпизодов существования Артурова царства. Это и один эпизод из жизни героя (эпизод, конечно, в широком смысле слова). Это важнейший, решающий эпизод его жизни. Момент становления его, как рыцаря, как человека. Поэтому в романе Кретьена де Труа неизменно один герой, один конфликт, одна моральная проблема. Рядом с героем всегда - его партнерша. Она может быть очень активна, может даже определять характер сюжета и влиять на поведение героя, что убедительно показано М. Бородиной[155].

Но все-таки основной объект повествования - это именно герой, который никогда не покидает «сцены». Этот герой всегда молод, хотя он иногда уже успел проявить себя как воин (таковы отчасти Эрек и Ивейн, таков, безусловно, Ланселот). Но чаще он еще не имеет сана рыцаря и делает на своем многотрудном пути лишь первые шаги. Хотя Кретьен и не изображает пышных сцен посвящения в рыцари, об этом ритуале говорится в связи с Александром, Клижесом, Персевалем. Эта молодость обусловила важную черту героя кретьеновских романов: герой этот развивающийся, формирующийся, но развитие и формирование происходят не без внутренних противоречий и препятствий, т. е. это сложное становление и развитие характера, и в этом-то и заключается его интерес. Мотивы поведения всех этих героев - разные, хотя в пределах одного произведения поведение героя определяется не одной причиной, не одним поводом. Но, так сказать, «магистральный» мотив поведения у них общий. Отсюда же - и общий «магистральный сюжет» кретьеновских романов. Сюжет этот может быть определен приблизительно так: «молодой герой (т. е. рыцарь) в поисках нравственной гармонии». К такой нравственной гармонии, к равновесию между любовью и осмысленным рыцарским подвигом идут - каждый своим путем - Эрек и Ивейн, для которых (отметим это, несколько забегая вперед) подлинный конфликт заключается в противопоставлении не любви и подвига, а любви настоящей и мнимой. Глубокий нравственный разлад стремится преодолеть одержимый любовью к королеве Геньевре Ланселот. В споре с трагической концепцией легенды о Тристане и Изольде и с куртуазным пониманием любви как служения даме разрешаются любовные коллизии в «Клижесе», и в первой его части, где говорится о любви родителей героя, и во второй, посвященной любовным взаимоотношениям Клижеса и Фениссы. Очень сложным путем идет к внутренней гармонии и Персеваль. И в его жизни решающую роль играет любовь. Но чувство к его прекрасной подруге Бланшефлор уступает место иному чувству - любви к высшей мудрости и справедливости, которая также должна быть приведена в гармонию с рыцарскими свершениями героя. Роман Кретьена де Труа, несмотря на обилие в нем сцен поединков, турниров, осад, шумных схваток, остается романом по преимуществу любовным. Отсюда его лирический характер, обилие монологов, неоднократное вторжение автора в повествование. Этим же оказалось обусловлено и еще одно качество такого романа. Речь идет о специфической «психологичности», что во многом отличает произведения нашего поэта от книг его предшественников и современников. «Психологизм» (или все-таки «психологичность») был еще наивным, достаточно примитивным и порой беспомощным. Но появление его понятно: психологизм пробивал себе дорогу в литературу прежде всего в сфере любовных отношений.

Примечания

Кретьен же из Труа вам скажет... - Типичное для прологов кретьеновских романов самоназывание автора. В оригинале поэт называет себя в прологе еще раз, в ст. 26.

Его рассказ о приключеньях Волшебных правдой зазвучит... - Это очень важное положение поэтики Кретьена. Дословно это место можно было бы перевести так: "Пусть он (т.е. автор романа) извлечет из повести о приключениях прекраснейший сюжет". Слово "сюжет" не передает, однако, всей многозначности употребленного Кретьеном поэтического термина; "conjointure" - это не просто сюжет, а особым, искусным образом организованное повествование. Тем самым поэт хочет сказать, что примитивную фабулу, заимствованную им из какой-то старой авантюрной повести (conte d'avanture), он силой своего искусства превращает в увлекательное произведение.

Лак. - Этот персонаж, король вымышленной страны Великой Оркании, встречается во многих романах артуровского цикла, в том числе в "Персевале" Кретьена де Труа. Стоит отметить, что эта страна в романной традиции нередко отождествляется с неким сарацинским государством.

Немало искажений вносят... - Важное замечание поэта. Кретьен имеет в виду широко распространенную в его время практику исполнения бродячими певцами куртуазных повествований. Знаменательна жалоба поэта, что эти исполнители безжалостно портят первоначальный текст. Впрочем, это замечание Кретьена можно понять и несколько иначе: он хочет здесь отмежеваться от незамысловатых бретонских рассказчиков, которые нередко перевирали и упрощали сюжет "авантюрной повести".

...в гордый замок свой... - Согласно легендам, у короля Артура было немало замков, где он собирал свой двор. Карадиган, одну из любимейших артуровских резиденций, обычно отождествляют с Карадиганом в современном Уэльсе.

На травлю белого оленя. - Этот мотив был очень распространен в литературе эпохи, особенно в литературе на бретонские сюжеты (см.: Jan de Vries. La religion des celtes. Paris, 1977, p. 171-184; J. Markale. La femme celte. Paris, 1977, p. 138-140). По кельтским представлениям, усвоенным и другими народностями, соседствовавшими с кельтами, охота на белого оленя символизировала подвиг, совершаемый исключительно во славу прекрасной дамы. Олень как солнечное божество, как податель жизненных благ (что находим в ряде первобытных верований) во времена Кретьена и вообще в куртуазной литературе развитого средневековья уже не воспринимался.

Говен - В оригинале Кретьен говорит: "Мой сеньор Говен". Говен был популярнейшим персонажем артуровских легенд; он уже упоминается в "Романе о Бруте" Васа, а до него - у Гальфреда Монмаутского, Walwanus которого может быть возведен к Гури (Gwry) Золотоволосому валлийского фольклора. В куртуазной литературе образ Говена был очень скоро переосмыслен: из эпического героя (с явными чертами "солнечного" происхождения) он превратился в отважного рыцаря, для которого, однако, типичны не только удаль и смелость, но и легкомыслие и даже проявления трусости. На исходе Средневековья Говен станет уже не бездумным искателем приключений и дамским угодником, а мстительным завистником и озлобленным забиякой.

...лес, Что полон всяческих чудес... - В оригинале сказано: "в авантюрный лес". Этот образ леса в романах на бретонские сюжеты важен для их сюжетного строя. "Авантюрный" лес сулил герою множество загадочных приключений. Он не только был населен разными фантастическими существами, но в нем совершались всевозможные таинственные превращения: так, могли внезапно появляться или исчезать замки и целые города, на героев могла нападать неожиданная хворь и т.д. Само пространство в таком "авантюрном" лесу было организовано по специфическим, далеким от реальной действительности законам.

...чудесную... - Не в смысле "прекрасную", а связанную с фантастикой, с чудом.

Всего-то двадцать с небольшим... - В оригинале возраст Эрека тоже точно не определен; там сказано: "ему еще не было 25 лет".

...греческой работы... - т.е. речь идет о византийских тканях. В эпоху Крестовых походов, в период напряженного политического и торгового общения Запада с Ближним Востоком из Константинополя и других ближневосточных центров (Дамаска, Акры, Алеппо и др.) на Запад шел поток "заморских" товаров, в том числе и восточных тканей.

Испанский конь... - В средние века в Испании выращивали особо сильных и выносливых лошадей, способных нести вооруженного рыцаря, чего не могли делать легкои и быстрые, но более слабые арабские лошади. Испания поставляла свою породу лошадей другим странам Западной Европы.

Геньевра. - Имя жены Артура писалось в средневековых романах по-разному. Восходящее к валлийскому Gwenhwyfar (что значит "Белый призрак"), оно было непонятно французскому читателю, не воспринимавшему его внутреннюю форму, откуда и обилие вариантов (даже у самого Кретьена). Мы приняли при переводе самый распространенный вариант.

Племянник… - В артуровской традиции Говен считался племянником короля, так как его матерью была сводная сестра Артура, дочь Иджерны, матери его, и герцога Хоэля Тинтажельского.

Король Идер. - Его следует не путать с другим персонажем романа, носящим такое же имя (см. прим. 25). Король Идер, упоминаемый в данном случае Кретьеном, никак далее не участвует в действии; он вообще почти не встречается в других рыцарских романах эпохи.

Король Каодалан (в некоторых рукописях – Кадиолан) – полулегендарный король Северного Уэльса; его упоминает Гальфред Монмаутский (Кадвалло) и Вас (Кадюаль). Исторический Кадвалло, упоминаемый в англосаксонских хрониках, по-видимому, жил в первой половине VII в.

Король Амаугин - один из второстепенных персонажей артуровских сказаний; в рыцарских романах эпохи с ним не связаны какие-либо значительные приключения.

Жирфлет (в других рукописях – Гарфлет, Гиврет, Жильфлет и т.д.) – один из персонажей артуровских легенд и основанных на них рыцарских романов, оруженосец короля Артура. Полагают, что его имя восходит к старофранц. guivre (от франкск. wipera), т.е. "змея".

Кей - сенешаль (домоправитель) короля Артура и его молочный брат. Встречается, вероятно, во всех романах бретонского цикла. Его упоминают уже Гальфред Монмаутский и Вас. За Кеем очень рано закрепилась вполне определенная роль: он, как правило, изображается хвастливым забиякой и, как и его предшественник miles gloriosus античной комедии, непременно наказывается за свое бахвальство и мнимую смелость. Позднее образ Кея приобрел мрачные черты доносчика и коварного интригана, врага положительных персонажей произведения.

Изольды светлокудрой… - Упоминание здесь имени героини прославленной легенды о любви Тристана и Изольды говорит о том, что сюжет ее в пору написания Кретьеном его романа был уже широко известен. Упоминания Изольды встречаются во многих литературных памятниках второй половины XII в. В то время она служила образцом подлинной верности в любви, а также образцом своеобразной красоты. По словам самого Кретьена он тоже написал на этот сюжет какое-то произведение, до нас не дошедшее.

Раз пять линявший или шесть… - следовательно, уже не очень молодой, но опытный, натасканный в охоте за разной дичью.

В два цвета – синий с золотым. - В средние века существовали сложные правила сочетания цветов на рыцарских гербах, а следовательно и на щите рыцаря. Для их раскраски применялись два "металла" – золото и серебро (им иногда соответствовали цвета желтый и белый) и пять "цветов" – красный, голубой (синий), черный, зеленый и пурпурный. В сочетании не могло обычно принимать участие более трех компонентов – как правило, одного "металла" и двух "цветов". Сочетание из двух компонентов – "металла" и "цвета" – почиталось особенно изысканным.

…надевает шлем… - В оригинале (в некоторых рукописях) сказано, что этот шлем был коричневого цвета. Вообще в рыцарских романах доспехи героев редко бывали своего естественного (т.е. стального) цвета; они бывали красными, зелеными, черными и т.д. По цвету доспехов нередко называют в романах и их носителя – Зеленый рыцарь, Черный рыцарь и т.п.

…кто ты есть… - В рыцарских романах эпохи поединок обычно начинался с того, что каждый рыцарь называл себя, нередко – называл перифрастически, описательно, и даже заведомо неверно. Но непременно перед боем следовало открыть свое имя. Случалось, бой начинался как раз потому, что один из рыцарей отказывался назвать себя. Это желание знать имя противника объясняется и стремлением сразиться лишь с равным себе по званию, положению, воинской славе, так и пережитками родовых отношений (т.е. чтобы по ошибке не вступить в бой с представителем своего рода). Согласно рыцарскому кодексу, если перед поединком и можно было придумывать себе прозвища и прикрываться чужим именем, то после его окончания следовало назвать свое подлинное имя, что и делает побежденный противник Эрека, см. далее ст. 1046 и сл.

…Идер зовусь, отец мой Нут. - В артуровской традиции этот Идер был королем Корнуэльса, отец же его Нут – немецким графом. Оба встречаются во многих рыцарских романах бретонского цикла как второстепенные персонажи.

…на балкон… - Кретьен употребляет здесь специфический термин средневековой архитектуры (loiges), обозначающий верхнюю галерею замка, широкие проемы которой были обращены не во внутренний двор (как у нижних галерей), а наружу.

Тристан Морхольта победил… - В оригинале сказано несколько пространнее: "Когда Тристан сразил гордого Морхольта на острове Святого Самсона". Упоминание об одном из важных эпизодов легенды о Тристане и Изольде (бой героя с великаном ирландцем Морхольтом, требовавшим дани живыми юношами и девушками от короля Марка) в устах Кретьена – лишнее доказательство популярности легенды в куртуазных кругах в середине XII в. Остров Святого Самсона – возможно, небольшой островок у северного побережься Великобритании.

…сам граф… - Т.е. сеньор того замка, где Эрек сражался с Идером. Замок этот, Лалют, назван значительно позже (см. ст. 6247).

Зуек - небольшая полевая птица семейства ржанковых; в пищу людей не употребляется.

Роадан (в некоторых рукописях – Родоан) – замок Ротелан; его отождествляют с некоторой долей вероятности с Рэддланом в Северном Уэльсе.

С древнейших высится времен… - В оригинале сказано: "со времен Адама"; типичное для эпохи указание на древность сооружения.

Монтревель. - Этот замок в некоторых рукописях называется Ревелин; оба названия упоминаются только в нашем романе.

…в рубашке белой… - В данном случае имеется в виду род женской одежды (так называемый "шенс"); шенс делался из полотна, напоминал длинную блузу с рукавами и надевался поверх нижней рубашки.

Персеваль. - Этот рыцарь Круглого Стола станет затем героем целой серии романов, выделившихся в особый цикл, связанный с поисками чаши Грааля. В нашем же романе Персеваль - случайный персонаж. Но его упоминание Кретьеном говорит о том, что он был уже известен (видимо, благодаря устным легендам или каким-то не дошедшим до нас памятникам), хотя основные произведения о нем еще не были написаны. Персеваль из легенд и романов был сыном короля Пеллинора, брата Пеллеса (Король Рыболов, в чьем замке хранилась таинственная чаша Грааля).

Люкан - второстепенный персонаж артуровских сказаний, кравчий короля Артура.

Сын короля Ареса Тор... - Король Арес (в некоторый рукописях - Арьес) и его сын Тор (в одном из списков романа - Кор) фигурируют как второстепенные персонажи во многих рыцарских романах. Арес часто упоминается как сын короля Пеллинора и, следовательно, как брат Персеваля.

Блио - род верхней женской одежды, нарядное платье из шелковой цветной ткани. Блио в XII в. делалось с пышными рукавами, украшавшимися вышивкой. Поверх блио надевался обычно жилет (жип), который поддерживал грудь и подчеркивал стройность стана.

Озерный рыцарь Ланселот... - Это один из самых популярных героев артуровских сказаний. Согласно легендам (см.: J.Markale. La tradition celtique en Bretagne armoricaine. Paris, 1975, p. 109-132), он был воспитан некоей феей на дне озера (откуда и его прозвище) и прославился затем как своими подвигами, так и верной возвышенной любовью к королеве Геньевре. Следующий свой роман Кретьен, по просьбе его покровительницы Марии Шампанской, посвятил Ланселоту ("Ланселот, или Рыцарь телеги"). С XIII в. Ланселот стал героем обширного прозаического романного цикла, где он принимал участие, наряду с другими рыцарями, в поисках чаши Грааля (так называемый "Ланселот Грааль").

Четвертый... - Далее Кретьен перечисляет многих рыцарей Круглого Стола, которые, как правило, играют в романах бретонского цикла второстепенную роль. Показательно, что в разных списках нашего романа перечень этот варьируется и занимает не всегда столь большое место (так, как уже говорилось, в "списке Гюйо" он сжат до 36 стихов, тогда как в более пространной редакции насчитывает 60 стихотворных строк). Отметим, что немало рыцарей носит в куртуазных романах эпохи одинаковые имена, различаясь лишь прозвищами (например, множество Ивэйнов, один из которых станет вскоре героем романа Кретьена де Труа "Рыцарь со львом").

...И Тристан, Сердечных не избывший ран. - Это не герой прославленной легенды, а совсем иной персонаж. Его обычно называли Тристаном Печальным (Tristanz qui onques ne rit), что соответствовало ложной этимологии его имени (в действительности - кельтск. Дрёстан). Поэтому упоминания о Тристане в песнях провансальских трубадуров не говорят о знакомстве их со знаменитой легендой; это всего лишь прозвище ("синьяль") друга, гонца и даже возлюбленной.

Гаэриет - сын короля Лота Оркнейского, младший брат Говена.

Лохольт - сын короля Артура, которого тот прижил с дочерью графа Севена Лизанорой.

Бедуайер, что без промашки Играет в шахматы и шашки. - В оригинале сказано несколько иначе: согласно традиции, Бедуайер, коннетабль короля Артура (Вас называет его королевским кравчим) был отменным игроком в шахматы и тавлеи (настольная игра, сходная с кавказскими нардами).

Лот - король Орканийский (или Оркнейский), отец Говена. Упоминаемые затем Бравен, Гроносис, Лабигодес, Летрон Препелессанский, Бреон не встречаются ни в одном рыцарском романе, кроме "Эрека".

Гонолан - это вымышленное графство, как и упомянутое выше графство Кадоркануа, фигурирует только в нашем романе.

Пендрагон. - Утер Пендрагон (что может быть переведено как "Ужасный Главный Дракон"), герой многих кельтских сказаний и легенд. О нем уже писал Гальфред Монмаутский. Утер Пендрагон, согласно традиции, был мужем герцогини Тинтажельской Иджерны и отцом Артура.

Валлис. - В оригинале это королевство Эрека названо Эстрегаллией, т.е., возможно, оно отождествлялось с "Левым" (destre), т.е. Южным, Уэльсом, или же с долиной речки Клайд. В "Клижесе", где топография более точна, речь идет о реальном Уэльсе, что и отражено в переводе.

Брандес, граф Глостерский... - Отметим здесь переплетение вымышленных, совершенно фантастических королевств и графств с вполне реальными, хорошо известными современникам Кретьена.

Кливелон. - В некоторых рукописях владением Менагормона назван Эглимон; оба топонима встречаются только в рукописях нашего романа.

Треверен. - Предполагают, что это Тервюэрен, резиденция герцогов Брабантских в средние века (совр. Тервюрен).

Сеньор на Острове Стеклянном. - В некоторых списках романа (например, у Гюйо) Махелоас назван сеньором Черного Острова. Вполне очевидно, что оба топонима вымышленные.

...замка Светлый Свод... - В оригинале название этой вымышленной "сеньории" в разных рукописях обозначается по-разному - Estre Posterne, Fine Posterne. Полагают, что здесь имеется в виду Финистер, область в Бретани.

Авалон - волшебный остров кельтских (валлийских) мифологических преданий, земной рай, где пребывают души павших героев. В отличие от аналогичных обиталищ в мифологиях других народов, у кельтов появление на Авалоне не обязательно связывалось со смертью героя. Авалон бывал часто местом временного успокоения, отдыха, оттуда можно было вернуться к земной жизни. Ученые полагают, что прообразом легендарного Авалона был остров среди болот Сомерсетшира, недалеко от Гластонберийского аббатства на реке Бру; между прочим как раз с этим аббатством связывают распространение артуровских легенд.

Моргана - младшая дочь герцога Хоэля Тинтажельского и Иджерны, т.е. сводная сестра Артура, колдунья и фея, играющая заметную роль в артуровских сказаниях.

Тинтажель. - С этим легендарным топонимом связано было немало преданий. Можно сказать, что кельтская мифология (и производные от нее сюжеты рыцарских романов) знала несколько Тинтажелей. В одном из них прошло героическое детство Утера Пендрагона (см. прим. 46), а затем и самого Артура; в другом развернулась трагическая история любви Тристана и Изольды. Ученые нашли место (на северо-западном побережье Корнуэльса), где до сих пор сохранились руины крепости, считавшейся то резиденцией Артура, то - короля Марка.

Корк - возможно, местность в Ирландии.

Восточный... - В некоторых списках романа уточнено: из Каппадокии, т.е. из одной из провинций Малой Азии.

Антиподес - т.е. земля антиподов, населенная, согласно средневековому ученому и богослову Исидору Севильскому (560 - 636 гг. н.э.), пигмеями.

...из парчи Александрийской... - В эпоху крестовых походов и оживившихся связей с Ближним Востоком Александрия была одним из важных перевалочных пунктов европейской торговли.

Канторбир. - Вполне очевидно, что это Кентербери, где архиепископство существовало с конца VI в. (первым архиепископом, с 597 по 605 г., был Августин). Отметим смешение в одном тексте вымышленных топонимов с реальными.

Рота - старинный струнный музыкальный инструмент, первоначально возникший в кельтской среде и бывший непременной принадлежностью бретонских бардов.

...когда Бранжьена... - Уже здесь Кретьен ведет полемику с концепцией любви, воплощенной в романных манифестациях легенды о Тристане и Изольде; для него не существует любви вне брака, но и не существует брака вне любви. В легенде о Тристане и Изольде, как известно, рассказывается, что служанка Бранжьена возлегла на ложе короля Марка в первую брачную ночь, изображая Изольду, но опоенный зельем незадачливый жених обладал девушкой лишь в сновидении.

...под Тенеброком. - В некоторых списках романа место турнира указано несколько иначе; так, в рукописи Национальной библиотеки, № 1420, говорится, что он должен состояться между Эвроиком (Йорком) и Тенеброком. Под Тенеброком Кретьен подразумевает вне всяких сомнений шотландский город Данеброк (современный Эдинбург).

...рукавов, Что рыцарям вручают дамы. - В эпоху Кретьена рукава на платьях знатных дам делались съемными, они не пришивались, а пришнуровывались к платью (для чего на рукаве и на платье проделывались обметанные отверстия для шнура). Поэтому такой рукав даме было легко отстегнуть и подарить "своему" рыцарю.

Из Тергало... - Рыцарь Рэндюран встречается только в этом романе Кретьена, где сказано, что он был сыном старухи из Тергало. Последний топоним не находит себе реальной параллели.

Эрек не думает о том, Чтоб в плен забрать его с конем... - Деталь, характеризующая благородство героя; обычно же победитель на турнире спешил завладеть доставшейся ему добычей - конем, доспехами противника, а за него самого - получить соответствующий выкуп.

Авессалом - библейский персонаж, сын царя Давида; славился своей красотой.

Соломон - библейский персонаж, царь объединенного Израильско-Иудейского царства; видимо, правил в 968 - 928 гг. до н.э. Соломон был образцом мудрого и справедливого государя.

Самсон - библейский герой, один из судей израилевых; его сила вошла в пословицу.

Великий Александр - т.е. Александр Македонский, который в XII в. был одним из самых популярных исторических персонажей на Западе, в частности, благодаря обширному "Роману об Александре", над которым трудилось целое поколение французских куртуазных поэтов середины и второй половины века (Альберик из Бриансона, Ламберт-ле-Торт, Евстафий, Александр де Берне, Пьер де Сен-Клу и др.).

Карнант - Этот замок короля Лака отождествляют с целым рядом реальных географических пунктов: с французским Нантом, с Кэрнантом в Южном Уэльсе и т.д.

Эрек колена преклонил. - В "списке Гюйо" вместо следующих двух стихов помещен обширный отрывок (54 строки), описывающий, какие дары принесли молодые люди церкви (см. Дополнения). А Миша в своей книге (см.: A. Micha. La tradition manuscrite des romans de Chretien de Troyes. Geneve, 1966, p. 283) сомневался в подлинности этой интерполяции. В Фёрстер решительно отнес эту вставку в раздел не очень достоверных вариантов. Марио Рок полагал, что перед нами, возможно, текст самого Кретьена, который, по-видимому, вносил исправления и дополнения в свой роман и после его завершения (см. издание М.Рока).

Лиможский дорогой ковер... - Французский город Лимож уже во времена Кретьена был известен выделкой ковров, хотя наибольшей славой он был обязан скорее своим ювелирам, в частности, мастерам-эмальерам.

...под аркадной сенью. - Т.е. на верхней галерее замка, перекрытой аркадами (см. прим. 26).

...гасконца оседлать... - Гасконские лошади ценились в средние века за свою резвость.

...с накладкой золотой… - В оригинале сказано, что седло этого рыцаря было украшено золотыми львами.

Гиврет. - Показательно, что в одном и том же списке кретьеновского романа этот рыцарь называется по-разному; это тот же Жирфлет, о котором шла речь выше (см. прим. 18).

...конь его восточный... - В некоторых романах эпохи порода коня Говена превратилась в его кличку - Гренгалет. Вообще вполне возможно, что у Кретьена де Труа произошло обратное - какая-то древняя кличка лошади (вероятно, валлийского происхождения) стала названием ее породы. В действительности такой породы лошадей не существовало.

Cинод - собрание представителей духовенства одной епархии.

...на белом северном коне... - Северные лошади ценились в эпоху средних веков за свою выносливость.

...на отдельном ложе Устроил гостя своего... - Обычно же в средние века даже очень знатные люди спали вместе с гостями на широких кроватях, на которых помещалось до десяти человек; в ногах у господ нередко спали пажи и оруженосцы, а также охотничьи и сторожевые собаки.

Табриоль. - Этот топоним (в других рукописях - Кабрюэль, Карбройль, Табрик и т.д.), не поддающийся надежной идентификации, встречается только в этом романе Кретьена.

Капеллан - настоятель дворцовой церкви или часовни, духовник сеньора.

Пеневрик. - Название этого замка в разных рукописях кретьеновского романа дается по-разному: у Гюйо он назван замком Пойнтюри, есть варианты Пенкайрик и Пеневриль. Этот замок упоминается только в нашем романе.

Робэ - один из замков короля Артура, не очень часто упоминаемый в рыцарских романах. В списке Гюйо здесь дан другой топоним - Карруа, который может быть истолкован как "Королевский Лагерь" (от брит. Caer - лагерь, возможно - от лат. castrum). Вообще частица "кар- " входит довольно часто в топонимику артуровских романов.

Кардуэль. - Эта резиденция Артура может быть отождествлена (с известной осторожностью) с современным Карлайлем на севере Великобритании. Кардуэль очень часто упоминается в рыцарских романах эпохи.

...Эней, герой-троянец у Дидоны... - Далее кратко пересказываются эпизоды "Энеиды" Вергилия (посещение карфагенской царицы Дидоны Энеем, бежавшим после гибели Трои, их любовь, затем отплытие Энея в Италию и т.д.). Книга Вергилия была хорошо знакома средневековому читателю: ее текст изучали в школах, ее французская куртуазная переработка ("Роман об Энее") появилась в середине XII в.

Брандиган. - Этот замок короля (или графа Глостерского) Брандеса (см. прим. 48) упоминается лишь в нашем романе.

Король Эврен. - Этот второстепенный персонаж, дядя рыцаря Мабонагрена (см. прим. 98), упоминается в куртуазных романах эпохи довольно редко и не играет в них заметной роли.

Палисад - деревянное заграждение перед входом на замковый мост или в башню; делалось из мощных бревен, положенных горизонтально.

Оспинель- царь Вавилона, герой несохранившейся французской эпической поэмы.

Фернагут- персонаж французских эпических поэм королевского цикла, гигант-язычник, сраженный Роландом.

Тьебо - персонаж французского эпического цикла о Гильоме Оранжском, сарацин, первый муж Орабль, жены Гильома, на которой герой цикла женится, разгромив Тьебо. Об этом повествуется в поэме "Взятие Оранжа". Кретьен называет здесь Тьебо "эскавлонцем", т.е. жителем полулегендарной сарацинской страны Эсклавии (отождествляемой с Иллирией). Наш поэт упоминает в этом месте своего романа имена легендарных отважных воинов, знакомых его современникам по эпическим поэмам эпохи.

Сикомора — дерево из рода фикусов, напоминающее платан; имеет густую крону и твердую древесину; родина сикоморы — Восточная Африка.

Лавиния - героиня "Энеиды" Вергилия, жена Энея (ср. прим. 87).

Туаза (или туаз) – старинная французская мера длины, равная приблизительно двум метрам.

…венской сталью… - сталь, о которой здесь идет речь, выплавлялась не в столице Австрии, а во французском городе Вьенна-на-Роне, где издавна была развита металлургическая промышленность.

Мабонагрен. - Этот персонаж (гигант, племянник короля Эврена; ср. прим. 89) встречается в рыцарских романах эпохи крайне редко и, за исключением "Эрека и Эниды", не играет в них существенной роли.

И "песней радости" решили… - В оригинале Кретьен употребляет более точное жанровое обозначение: его дамы сочинили (troverent) "Лэ о Радости" (Lai de Joie).

Из Брандигана молодцу. - В оригинале сказано: "племянник короля Брандигана" (см. прим. 88).

…сказочным Еленам. - Имеется в виду, конечно, прекрасная Елена, героиня античных сказаний о Троянской войне.

Жига - старинный смычковый музыкальный инструмент, непременный атрибут бродячих певцов XII-XIII вв.

Псалтерион - струнный музыкальный инструмент; его звучание достигалось при помощи специальной палочки (плектра), которой ударяли по струнам.

И вот – Робэ. - Этот замок назван не во всех списках романа (ср.прим. 85); у Гюйо просто сказано, что герои прибывают в замок, указанный им ранее королем Артуром.

…наш город Нант. - Нант в средние века был резиденцией герцогов Бретонских (замок графов Нантских и герцогов Бретонских, строительство которого началось в XII в., сохранился до наших дней). В городе находился и весьма почитаемый собор Святого Петра (от романской постройки X – XII вв. сохранилась только крипта), где обычно происходила торжественное венчание сюзеренов герцогской короной.

Скотты - т.е. шотландцы.

Корвалис - т.е. Корнуэльс (Корнуолл).

Валлис - здесь речь идет вообще об Уэльсе (ср.прим. 47).

Мэн - В данном случае рукописи расходятся; одни упоминают старинную провинцию Центральной Франции, другие по созвучию – Германию (Maigne – Alemaigne).

В преданьи, песне и молве… - В оригинале сказано более конкретно: в повествованиях (diz) и в эпических песнях (chançons de geste), т.е. в наиболее распространенных повествовательных жанрах предшествующей Кретьену эпохи.

Эстерлины - старинные английские монеты высокого достоинства (откуда – стерлинги).

Мерлин - один из популярнейших героев бретонских сказаний, известный, видимо, еще валлийскому фольклору (валлийск. Myrddin). Прорицатель и волшебник, он содействовал любовной связи Утера Пендрагона и Иджерны (Игрейн) и тем самым – рождению Артура, а затем не раз помогал легендарному королю.

В Бретани… - Здесь имеется в виду как французская Бретань, так и Британия (т.е. Англия). Различия между ними рыцарские романы эпохи, как правило, не делали.

Изображенье крокодила, а слева – льва. - В прикладном искусстве того времени (как и в описаниях животного мира – т.н. бестиариях) нередко особое внимание уделялось экзотическим животным, вызывавшим живой интерес людей эпохи Крестовых походов.

Брюан - Этот персонаж встречается и в других рыцарских романах, не играя, однако, в них существенной роли.

Макробий, Амвросий Феодосий – латинский писатель V в. н.э. В его "Сатурналиях" содержатся всевозможные сведения о мифах, обычаях и т.п. Древнего Рима.

Зверька чудного… - Далее Кретьен описывает мех экзотического животного, якобы обитающего в Индии. В эпоху нашего поэта вера в подобных полуфантастических животных была очень сильна и поддерживалась как всевозможными бестиариями (Филиппа Таонского, Гильома Нормандского и др.), так и безудержной фантазией путешественников, будто бы побывавших в дальних странах и своими глазами видевших всех этих чудесных животных (например, Жан Мандевиль).

Галлоуэй. - Это вымышленное королевство отождествляют с одноименной местностью в современной Шотландии. Король Галлоуэя, согласно артуровской традиции, приходился дядей Эреку.

Карсенефида - имя матери Эниды, в других рукописях – Тарсенесида или Киссенефида.

Ликональ. - Разные рукописи дают разные варианты имени отца героини романа; так, в "списке Гюйо" он назван Ликоранцем.

Константин. - Речь идет об императоре Константине (274 – 337), с именем которого связывается утверждение христианства как официальной религии.

Моргана. - См. прим. 54 к "Эреку и Эниде".

…из шелка дальних дивных стран. - В оригинале сказано, что это был шелк из Альмерии, большого торгового города на юге Испании, на берегу Средиземного моря.

Возлюбленный у феи был… - Согласно артуровской традиции возлюбленным феи Морганы был король страны гор Уриен, отец рыцаря Ивэйна (героя третьего романа Кретьена).

…сотни марок. - Этот отрывок занимает в "списке Гюйо" место двух стихов – 2377-2378 данного издания (см. прим. 72 к "Эреку и Эниде".

Перевод выполнен по изданиям Бракельмана и Клюзеля.

Перевод выполнен по изданиям Бракельмана и Клюзеля.

Тристану было пить вольно. — Намек на известный эпизод легенды о Тристане и Изольде: молодые люди по ошибке выпивают волшебный напиток, который связывает их затем взаимным чувством на всю жизнь.

Перевод выполнен по изданию Бракельмана; Клюзель сомневается в принадлежности этой песни Кретьену.

Где сердце, там тело. — Эта формулировка перекликается с известным местом из «Клижеса» (ср. ст. 3163).

Это рондо переведено по изданию Бракельмана. Все исследователи сходятся на том, что авторство Кретьена в данном случае очень сомнительно. Рондо приписано нашему поэту лишь в одной средневековой рукописи.

Гердер И.Г. Идеи к философии истории человечества. М., 1977, с. 588.

См.: Bezzola R. Les origines et la formation de la litterature courtoise en Occident. Deuxieme partie, La Societe feodale et la transformation de la litterature de cour. Paris, 1960.

См.: Faral E. Recherches sur les sources latines des contes et romans courtois du Moyen Age. Paris, 1913.

См.: Marx J. Nouvelles Recherches sur la litterature arthurienne. Paris, 1970.

См.: Михайлов А.Д. Французский рыцарский роман и вопросы типологии жанра в средневековой литературе. М., 1976, с. 15-34.

Ее критический обзор дан в статье Б.В. Горнунга; см.: Горнунг Б.В. Существовал ли «ренессанс XII века»? - «Историко-филологические исследования». Сборник статей к семидесятипятилетию академика Н.И. Конрада. М., 1967, с. 272-282. См. также «Entretiens sur la Renaissance du ХПе siecle». Ed. M. de Gandillac et E. Jeauneau, La Науе, 1968.

Le Goff J. Les intellectuels au Moyen Age. Paris, 1976.

Наиболее обстоятельно и глубоко это влияние показано в работе Ж. Дюби; см.: Duby J. Saint Bernard. L’Art cistercien. Paris, 1976.

Впрочем, это стало особенно явно чувствоваться к концу века, в последнем романе Кретьена де Труа, в трилогии Роберта де Борона и в ряде других, нередко эпигонских, произведений. Их мы не будем касаться в своем анализе.

См.: Chelini J. Histoire religieuse de l’Occident medieval. Paris, 1968, p. 296-298.

См.: Михайлов А. Д. Французский рыцарский роман, с. 35-64. См. также: Raynaud de Lage G. Les premiers romans fran^ais. Geneve, 1976.

Литература о творчестве Кретьена де Труа достаточно велика; в последние годы она продолжает интенсивно пополняться. В нашей книге (см.: Михайлов А. Д. Французский рыцарский роман и вопросы типологии жанра в средневековой литературе. М., 1976, с. 112) приведен список основных работ, посвященных Кретьену; его можно дополнить следующими работами: Haidu P Aesthetic Distance in Chretien de Troyes: Irony and Comedy in Cliges and Perceval. Geneve, 1968; Laurie H. C. Two Studies in Chretien de Troyes. Geneve, 1972; Ribard J. Chretien de Troyes, le Chevalier de la Charrette. Essai d’interpretation symbolique. Paris, 1972; Zaddy Z.P. Chretien Studies. Problems of Form and Meaning in «Erec», «Yvain», «Cliges» and the «Charrete». Glasgow, 1973; Bednar J. La Spiritualite et le Symbolisme dans les oeuvres de Chretien de Troyes. Paris, 1974; Gallien S. La conception sentimentale de Chretien de Troyes. Paris, 1975; Altieri M. Les romans de Chretien de Troyes. Leur perspective proverbiale et gnomique. Paris, 1976.

Показательно, что трактаты по поэтике, создававшиеся в ту эпоху, ориентировались на опыт античной литературы. См.: Faral E. Les Arts poetiques du Х11е et du Х111е siecle. Paris, 1924.

См. О нем: Bezzola R.. Les origines et la formation de la litterature courtoise en Occident. Troisieme partie, La Societe courtoise: Litterature de Cour et litterature courtoise. Paris, 1963, p. 373.

См. О ней: Kelly A. Eleanor of Aquitaine and the Four Kings. London, 1952; Markale J. La vie, la legende, l’influence d’Alienor Contesse de Poitou, Duchesse d’Aquitaine, Reine de France, puis d’Angleterre, Dame des Troubadours et des bardes bretons. Paris, 1979.

Bednar J. La Spiritualite et le Symbolisme dans les oeuvres de Chretien de Troyes. Paris, 1974, p. 42-45.

См.: Frappier J. Chretien de Troyes, I'homme et 1'oeuvre. Paris, 1957, p. 19-20.

См.: Pansa G. Ovidio nel medio evo. Sulmone, 1924; Rand E.K. Ovid and his influence. New York, 1928; Munari F. Ovid in Mittelalter. Zurich— Stuttgart, 1960.

См.: Faral E. La legende arthurienne, t. II . Paris, 1969; Markale J. L'epopee celtique en Bretagne. Paris, 1971, p. 231-260; idem. Le Roi Arthur et la societe celtique. Paris, 1977, p. 37-95.

Loomis R. S. Arthurian Traditions and Chretien de Troyes. New York, 1949.

См., например, нашу статью о соотношении романа «Эрек и Энида» и его валлийской параллели: Михайлов А.Д. Два «романа» об Эреке (к вопросу о литературных взаимосвязях в эпоху средних веков). - Сравнительное изучение литератур. Сборник статей к 80-летию академика М. П. Алексеева. Л, 1976, с. 327-333.

См.: Fourrier A. Encore la chronologie des oeuvres de Chretien de Troyes. - Bulletin bibliographique de la Societe internationale arthurienne, fasc. 2, 1950, p. 69-88.

См.: Михайлов А. Д. Французский рыцарский роман, с. 148-194.

См.: Borodine M. La femme et l'amour au Xlle siecle d'apres les poemes de Chretien de Troyes. Paris, 1909.