«Рыцари Круглого Стола»

Рыцари Круглого Стола

Предания романских народов средневековой Европы в пересказах Е. Балобановой, О. Петерсон

Предисловие

Выпуская в свет эту первую часть нашего сборника, мы считаем необходимым предпослать ей несколько предварительных замечаний, оправдывающих наш план и объясняющих наш выбор.

Ознакомить публику полностью с недоступной ей до настоящего времени средневековою эпическою литературою было бы задачей чересчур смелой и даже совершенно неисполнимой. Такое ознакомление, помимо разных посторонних условий, было бы возможно лишь с помощью целого ряда научных переводов, на что потребовалось бы так много труда и времени, что такая задача далеко превысила бы силы единичных литературных работников.

Между тем возможность хотя бы некоторого знакомства со средневековою литературою, — знакомства с ее сюжетами, манерой, стилем, развитием интриги и характеров, — знакомства с ее духом и отразившимися в ней идеалами, как нам казалось, являлось настоятельною потребностью как для всех интересующихся вопросами истории и литературы, но не имеющих возможности посвятить себя специальному изучению этих предметов, так и для учащих и учащихся — учителей истории литературы и учеников старших классов среднеобразовательных учебных заведений.

Мечтая по возможности поставить читателя как бы лицом к лицу с каждым данным произведением, мы отказались от обычной формы хрестоматий, знакомящих в более или менее крупных отрывках с возможно большим числом произведений, и предпочли ограничиться самыми крупными и характерными явлениями, но дать их в возможно полном объеме.

Таким образом, при выборе текстов мы не имели в виду наибольшей чистоты и древности текста, как это неизбежно во всяком строго научном издании. Напротив, чем развитее представлялся нам текст, тем более, казалось нам, соответствовал он цели ознакомления с тем, что пелось и рассказывалось в свое время о данном лице или событии.

Материал нашего сборника сам собою естественным образом распадается на три крупные группы — по народностям: романской[1], скандинавской и германской.

Руководствуясь тем соображением, что всякая литература неизбежно является отражением всех форм жизни и духовного развития народа, мы предпочли начать с памятников литературы французской, как представляющей наиболее очевидный и яркий пример преемственной смены идеалов в народном миросозерцании.

Сообразно этому распределили мы и свой материал.

Памятники скандинавской литературы в нашем издании предшествуют памятникам литературы германской, так как знакомство с ними необходимо для полного понимания некоторых памятников германского эпоса.

В заключение нам остается принести нашу глубочайшую благодарность всем лицам, благодаря любезному содействию которых мы получили возможность пользоваться даже малодоступными текстами.

Наиболее старинные памятники французского эпоса, известные под именем Chansons dе gestes, относятся к периоду феодального строя общества. Эти памятники безличного творчества, представлявшие собою известные циклы первоначальных эпических песен, слагавшихся под неостывшим еще впечатлением только что совершившихся событии на пороге личного творчества, дают начало крупным эпическим произведениям, наиболее ярким образцом которых является во Франции всем известная «Песнь о Роланде».

«Песнь» эта имеет подкладкой действительный исторический факт — стычку арьергарда войска Карла Великого и племянника Карла с басками, застигшими его в Пиренейских горах в ущелье Ронсеваль в 778 г. Этот исторический факт в поэме обобщается и видоизменяется народною фантазиею: баски превращаются в сарацин; стычка их с арьергардом войска Карла — в олицетворение вообще борьбы христиан с «нехристями». Роланд же рисуется главным героем этой борьбы и наиболее полным выразителем феодального идеала с его культом феодальной верности, неразрывною цепью связывающей сюзерена с вассалом.

Следующей затем эпохе, эпохе рыцарства, совпадающей с полным переходом от творчества безличного к творчеству личному, соответствует целый ряд рыцарских романов, распадающихся на несколько групп. Содержанием этого рода произведений служит видоизменившийся к этому времени феодальный строй общества, известный под именем рыцарства, выдвинувший на первый план личную жизнь и элемент религиозный, а также тесно связанные с ним явления мистицизма и символизма в литературе. Вместе с тем рамки литературные расширяются и литература обогащается новыми, иноземными сюжетами, как это видно, например, в романах бретонского цикла и в песне об Александре Македонском.

В романах бретонского цикла, наиболее характерного для этой эпохи, является основною нотой, с одной стороны — мистицизм, с другой — романтическая любовь. К первой группе принадлежат романы, известные под именем романов Круглого Стола. Сюда относят тесно связанные между собою общностью сюжета романы: о Св. Грале, о Мерлине и о Персевале. Мы ограничились лишь пересказом двух последних произведений. Ко второй группе принадлежат довольно известные в публике по существующим еще и до сих пор переработкам ХVIII в. романы о Ланцелоте, Тристане и Изольде и др.

По недостатку места мы решили ограничиться лишь первою группою, имея в виду, что пересказанный во второй части роман об Амадисе хотя по разработке и принадлежит к испанской литературе, по сюжету — французский и близкий именно к этой последней группе.

Роман об Александре Македонском стоит на переходной ступени от феодального строя к рыцарству и тесно связан с явлением Крестовых Походов.

Роман о Ренаре и фаблио тоже являются отражением жизни одного из существенных элементов средневекового строя — городов. На грани ХIII и XIV вв. они создают едкую сатиру на весь строй феодального и рыцарского быта, привнося новый элемент, почерпнутый отчасти из иноземных сборников, известных под именем бестиарий (рассказов о животных басенного характера). Сатира эта — достояние общеевропейское, но во Франции она получает особую разработку и особую политическую окраску[2].

Фаблио, эти сценки из обыденной, повседневной жизни, по свойственной им крайней свободе сюжета и языка, к сожалению, совершенно не поддаются пересказу, и нам пришлось ограничиться лишь двумя небольшими образчиками: «Король Английский и жонглер из Эли» является примером столь обычной в средние века формы прений или словесных состязаний в остроумии и мудрости, а «Крестьянин-лекарь» — прототип героя мольеровской комедии «Le Médecin malgré lui».

Наконец, последним помещен в нашем сборнике роман о Розе, относящийся к XIII в., но остававшийся одним из любимейших произведений вплоть до XVIII в. Роман этот соответствует эпохе, когда личная жизнь вступает во все свои права и дает толчок изучению явлений душевной жизни: слагается понятие о различных душевных состояниях и психических свойствах, которые сначала мыслятся как нечто обособленное от человека и, принимая характерные субъективные облики, создают целый мир аллегорий.

Первая часть романа, принадлежащая еще к рыцарскому периоду, отражает прежние рыцарские идеалы, но уже переносит действие в совершенно фантастический мир аллегорических образов. Вторая часть, принадлежащая другому автору, отличается дидактически-буржуазным характером и наполнена бесконечными, довольно пресными и витиеватыми рассуждениями на всевозможные житейские темы. В нашем пересказе мы остановились подробнее на первой части, из второй же, гораздо более обширной, взяли лишь то, что необходимо для понимания сюжета.

Песнь о Роланде

Часть первая

Предательство Ганелона

Сарагосса. Военный совет у короля Марсила

ЦЕЛЫХ СЕМЬ ЛЕТ ПРОВЕЛ в Испании король Карл, великий император, и покорил ее из края в край до самого моря. Оставался только город Сарагосса; владел им король Марсиль, не веровавший в истинного Бога и служивший Магомету.

Марсиль лежал на мраморном крыльце своего дворца в тени деревьев и держал совет со своими приближенными о том, как спастись ему от Карла, как избежать смерти и позора.

Один лишь Бланкандрин, мудрейший из язычников, мог дать ему разумный совет.

— Пошли Карлу побольше драгоценных подарков, — сказал он Марсилю, — чтобы было ему чем расплатиться с войском, но при этом надо уговорить его вернуться к себе во Францию, в свой Ахен, обещав, что ко дню Св. Михаила ты последуешь туда за ним и примешь христианство. Чтобы Карл легче поверил этому обещанию, надо дать ему знатных заложников, и я первый жертвую своим сыном. Конечно, может статься, что, когда наступит день Св. Михаила и Карл не увидит тебя в Ахене, он в гневе велит казнить наших заложников и они погибнут лютою смертью, но зато Испания будет избавлена от бед и страданий.

Совет Бланкандрина был принят, и король Марсиль, приказав оседлать десять мулов, полученных им в подарок от короля Сицилии, отправил к Карлу послов с масличными ветвями — знак покорности и мира. Так должны они были явиться к Карлу и обмануть его, несмотря на всю его мудрость.

Кордова. Военный совет у Карла Великого

Рад и весел император: он взял Кордову и разрушил ее стены и башни; воинам его досталась богатая добыча, а неверные или погибли от меча, или крестились.

В саду, в тени деревьев, на белых коврах расположились воины Карла и забавлялись игрою в кости и шахматы. Сам же Карл сидел в своем массивном золотом кресле под сосной, около куста шиповника. В это время явились к нему послы короля Марсиля с масличными ветвями в руках и, сойдя с мулов, отдали ему должную честь.

Бланкандрин заговорил первый и сказал Карлу: