«Жизнь чудовищ в Средние века»

Жизнь чудовищ в Средние века

Fannie LeMoine doctoris et magistri mei, in memoriam

Спрашивают также, происходят ли от сынов Ноя или от одного человека, от коего они произошли, и эти самые чудовищные племена людей, в существование которых верят и по сию пору и о которых рассказывает история народов? Так, упоминают о тех, у кого один глаз посреди лба. У иных ступни вывернуты ниже голени. У иных естество обоего пола — правая грудь мужская, а левая женская, они могут совокупляться и так, и эдак, и оплодотворяют, и рожают. У иных нет ртов, они живут вдыхая через нос одни испарения. У иных тело высотой с локоть, и от локтя греки их называют пигмеями. У иных женщины беременеют на седьмом году и не живут более восьми лет. А еще, говорят, есть племя людей, у которых одна голень, они не сгибают колени и обладают удивительной быстротой. Их называют скиоподами, ибо в жару они падают на землю навзничь и защищают себя тенью ноги. У иных нет шеи, а глаза на предплечьях. А еще есть люди или вид, похожий на людей, изображения которых выложены мозаикой на морской улице в Карфагене, а почерпнуты они из книг или занимательных историй. Что сказать мне о кинокефалах, чьи собачьи головы и сам лай выявляют в них скорее зверей, чем животных? Но во все эти виды людей, которые, как говорят, существуют, верить вовсе нет необходимости. Истинно, что если родится где какой-либо человек, то есть смертное и наделенное разумом животное, то сколь бы неправомерным он ни казался нашим чувствам своим телом, или цветом, или способом передвижения, или издаваемыми звуками, или каким-нибудь свойством, или каким-нибудь членом, или какой-нибудь чертою естества, однако ни один верующий не должен сомневаться в том, что оный ведет свой род от того самого первозданного человека.

Блаженный Августин. О граде Божьем. XVI, S

ЧУДОВИЩА — ДОЛГАЯ ДОРОГА К ДОМУ

Чудовища окружают нас со всех сторон, рыкают со страниц детских иллюстрированных книжек, украшают полки сувенирных магазинов, населяют виртуальное пространство несчетного множества компьютерных игр. Они — обязательный элемент квеста, и традиция эта начинается еще со времен человека-паука из эпоса о Гильгамеше. Чудовища нужны, чтобы держать читателя (зрителя) в постоянном напряжении. При этом никто вам не обещает, что чудовище появится на самом деле. Главное — это ожидание. Спилберг верно подметил, что макет гигантской акулы, никогда не всплывавшей из воды вовремя, сделал его фильм куда страшнее и напряженнее. Чудовища показываются лишь тем, кто хочет их увидеть и успевает представить себе картину раньше, чем она разворачивается на самом деле.

Несомненно, любое из фантастических созданий имеет свое рациональное объяснение. Коряги или поднятый кверху птичий хвост — вот и лох-несское чудище. Всадники на лошадях — прообразы кентавров. Существование единорога вообще проверили на практике, подвергнув теленка пластической хирургии. Большие уши или выдающиеся вперед ноздри — нехитрое дело для тех, кто увлекается пирсингом. Ритуальные маски и боевая раскраска породили образ людей с песьими или оленьими головами.

В тропических лесах обитают низкорослые люди, которых этнографы окрестили пигмеями. Народы, с которыми отождествляют кинокефалов, проводя параллель между ними и племенем «людей-псов», даже не поддаются перечислению. Их обнаруживали и в Сибири, и в Индии, и в Африке, и даже в Северной Америке. Крнптозоологи готовы веками спорить о том, был ли снежный человек прообразом Гренделя, и о том, какого зверя спугнул святой Колумбан в водах реки Несс. Однако поиск прототипа, в особенности хорошо и научно обоснованного, уводит нас от самих чудовищ.

Жизнь чудовищ полна разнообразных опасностей. Их могут разоблачить, — так, Сцилла становится водоворотом, а русалка — морским котиком. У них умудряются отнять имя, и тогда бегемот теряет свой наводящий ужас облик, а однорог превращается в простого носорога. Чудовищ, наконец, истребляют, как это случилось со сказочной птицей Рух, описанной Марко Поло и в сказках «Тысяча и одна ночь» (однажды мне даже довелось видеть вклеенную в книгу картинку с изображением яйца птицы Рух в масштабе один к одному). Наверное, они уже давно бы вымери, не будь человеку свойственны фантазия и воображение. Чудовищ изображали повсюду, они разглядывали пирующих в домах Помпеи, с любопытством наблюдали воскресную службу в готических соборах, подсматривали за придворной жизнью Бургундского герцогства, непременно присутствовали на страницах любого свода, посвященного естественной или всеобщей истории.

Средневековым писателям не пришлось изобретать вымышленных существ, большинство чудищ досталось им в наследство от античности. Одним из первых зачинателей традиции был Аристей из Проконесса, которому мы обязаны обрывками преданий о воздерживающихся от мяса гипербореях и исседонах (людях, поедающих своих мертвецов), об одноглазых великанах аримаспах и грифах, охраняющих золото Рифейских гор. Как рассказывает Геродот, Аристей, одержимый Фебом, внезапно исчез из своего родного города, появился спустя семь лет и сочинил «Эпос об аримаспах», затем исчез вновь, и больше его не видели. От «Аримасфеи» не сохранилось почти ничего, кроме пересказа Геродота и описания грифов у географа Павсания. Возможно, с поэмой был знаком Эсхил, предупреждавший устами Прометея об опасностях, подстерегавших многострадальную Ио (обращенную на тот момент в корову):

Во времена автора «Естественной истории» Плиния Старшего (род. в 23–24 г. н. э., погиб в 79 г. при извержении Везувия) уже распространилась легенда о том, что сам Аристей вовсе никуда не ходил, а это его душа, покинув тело в обличье ворона, странствовала по свету.

Кормчий Скилак из Карианды в конце VI века до н. э. предпринял плавание вниз по реке Инд, добравшись морем до Египта. Именно он первым описал знаменитых муравьев, добывающих из-под земли золото, которое индийцы похищают с помощью верблюдов.

Греческий врач Ктесий, подвизавшийся в начале IV в. до н. э. при дворе персидского царя Артаксеркса II, оставил описание страны, находившейся к востоку от владений Ахеменидов. Книга получила название «Индика», и хотя целиком она не сохранилась, однако византийский патриарх Фотий включил ее краткое изложение в свою многотомную «Библиотеку». Сочинениям Ктесия не очень-то доверяли (и справедливо, потому что историк из него был неважный). Зато «Индика» оказалась средоточием описаний разнообразных чудовищ: тут были и кинокефалы, и мантикора, и огромный змей, и единорог, и пигмеи. Именно благодаря Ктесию за Индией прочно закрепилась репутация страны чудес.

Серьезной критике подвергалось и сочинение Мегасфена, посланца, отправленного Селевком I Никатором ко двору индийского царя. Географ Страбон метал язвительные стрелы в адрес подобных писателей, которые рассказывают о людях, спящих на своих ушах, об окиподах, бегающих быстрее лошадей, об одноглазых с собачьими ушами, о всеядцах, у которых верхняя губа больше нижней. Не менее суровой критике подвергались сочинения флотоводцев Александра Македонского — Неарха и Онесикрита, — подтверждавшие существование невероятных чудовищ. Арриан пишет: «Что же до того, что Неарх говорит о муравьях, то муравьев он не видел, каковые, как писали некоторые, водятся в земле индов, видел же их многочисленные шкуры, принесенные в македонский лагерь» (Флавий Арриан. Индика / Пер. и коммент. М. Д. Бухарина // Бонгард Левин Г. М., Бухарин М.Д., Вигасин А. А. Индия и античный мир. М., 2002. С. 270.). На наше счастье, критики не только ругали, но и подвергали неправдоподобные описания подробному разбору — благодаря чему они и сохранились до нашего времени. Знатоки географии и естественной истории Помпоний Мела, Плиний, Элиан и Солин были настроены менее скептично и включали рассказы Ктесия и Мегасфена о диковинных животных в свои произведения. Именно благодаря «Книге достопримечательных вещей» Солина (III в.) чудовища пробрались в средневековую литературу.

Хотя сподвижники Александра сами не встречались с чудовищами, однако Неарх видел шкуры муравьев, а Онесикрит описал дома, которые гедросы строили из костей огромных морских животных, и встречу Александра Македонского с амазонками. По словам Плутарха, «рассказывают, что когда много времени спустя Онесикрит читал Лисимаху, тогда уже царю, четвертую книгу своего сочинения, в которой написано об амазонке, Лисимах с легкой усмешкой спросил историка: „А где же я был тогда?“ Но как бы мы ни относились к этому рассказу — как к правде или как к вымыслу, — наше восхищение Александром не становится от этого ни меньше, ни больше» (Плутарх. Александр / Пер. М. Ботвинника и И. Перельмутера // Плутарх. Избранные жизнеописания. М., 1987. Т. 2)..