«Рассказы о необычайном. Сборник дотанских новелл»

Рассказы о необычайном

Сборник дотанских новелл

Перевод с китайского

© Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1977.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Одним из основных жанров китайской художественной литературы является новелла. Не эпические песни и поэмы, не драма, не роман, а именно новелла. В этом — одна из характерных особенностей китайской литературы.

На протяжении многих веков новелла питала и сунскую повесть, и юаньскую драму, и цинский роман, всегда оставаясь основой всех этих жанров. В процессе своего развития она знала взлеты — в танскую и сунскую эпохи, — знала и падения (когда эпигоны с большим или меньшим талантом копировали неповторимые шедевры классиков), но потом снова наступал новый взлет и этот угасающий жанр начинал новую жизнь. Затем опять на несколько веков новелла становится добычей эпигонов — вплоть до прихода в литературу основоположника новой, современной китайской словесности — великого писателя а гуманиста Лу Синя.

Зарождение всякой национальной культуры, в том числе и литературы, неразрывно связано с устным народным творчеством. Естественно, что и истоками китайской литературы являются древнейшие мифы, предания, легенды и сказки.

К сожалению, в китайской литературе, как и во многих других, не было и нет единого мифологического свода, а в сочинениях древних философов и поэтов — Конфуция, Ле-цзы, Чжуан-цзы, Цюй Юаня и других — можно обнаружить лишь фрагменты древних мифов.

Такое небрежение древних авторов к мифологии и вообще к устному народному творчеству уже много раз объяснялось: мифы, предания и легенды, бытовавшие в народе, никем не записывались, ибо это почиталось занятием несерьезным и низким, недостойным уважающего себя ученого или литератора. И все же воздействие древних мифов и легенд было столь велико, что они упоминались и пересказывались, чаще всего очень лапидарно, в сочинениях самых серьезных авторов.

В более поздние времена некоторые любители литературы (среди них были даже императоры) не считали для себя зазорным собирать произведения устного народного творчества; одновременно они извлекали из древних книг отдельные элементы мифов и легенд, складывали из них отдельные эпизоды деяний мифологических героев, зачастую дополняя своей фантазией утраченные навсегда фрагменты и детали.

Разумеется, ко всем компиляциям и комментариям — древним, средневековым и нового времени — исследователь должен относиться весьма критически, поскольку часто фантазия приводила этих поклонников старины к безудержному сочинительству.

Тем не менее благодаря именно этим «старателям» до нас дошли отдельные мифы о стрелке И, о починке небосвода богиней Нюйва, о вероломстве Чан Э и многие другие. Некоторые из них обрели новую жизнь в поэтических произведениях, в пьесах традиционного театра музыкальной драмы и, наконец, под пером Лу Синя в его «Старых легендах в новой редакции». Нарочитая модернизация древних мифов в «Старых легендах» и злободневный подтекст — литературный прием, казавшийся Лу Синю наиболее удобным и действенным в борьбе, которую он в то время вел.

Лу Синь в своей «Краткой истории китайской повествовательной прозы» называет причины, в силу которых китайские мифы сохранились лишь в незначительных фрагментах. Первая из них явно несостоятельна: капризная природа бассейна реки Хуанхэ, где жили предки китайцев, заставляла, мол, их много трудиться и не оставалось времени на созерцание явлений природы и создание произведений «большой литературной формы». Но создатели произведений устного народного творчества, как правило, во всех странах жили в тяжелых условиях, и тем не менее, например, в Индии, Греции, на Руси были созданы замечательные произведения устного народного творчества, проникнутые оптимизмом, великолепные эпические поэмы. М. Горький по этому поводу говорил: «Очень важно отметить, что фольклору совершенно чужд пессимизм, невзирая на тот факт, что творцы фольклора жили тяжело и мучительно — рабский труд их был обессмыслен эксплуататорами, а личная жизнь — бесправна и беззащитна. Но при всем этом коллективу как бы свойственны сознание его бессмертия и уверенность в его победе над всеми враждебными ему силами»[1].

Вторая причина, приводимая Лу Синем, в противоположность первой, весьма убедительна и доказательна: Конфуций и его последователи занимались изучением и разработкой лишь «высоких материй» — этических взаимоотношений в семье и государстве, различных церемониалов, музыки и т. д., а древние мифы и предания в большинстве своем ими решительно отвергались. Лишь позднее, когда конфуцианство стало господствующей идеологией, мифы и предания постепенно стали трансформироваться в историю, и их стали рассматривать как подлинные исторические события.

Известный исследователь китайской мифологии профессор Юань Кэ пишет: «Превращение мифов в историю — одна из основных причин гибели китайских мифов… Историзация мифов, заключавшаяся в стремлении очеловечить действия всех мифических персонажей, была главной задачей конфуцианцев. Стремясь привести мифические предания в соответствие с догмами своего учения, конфуцианцы немало потрудились для того, чтобы превратить духов в людей, а для самих мифов и легенд найти рациональное объяснение. Так мифы стали частью традиционной истории. После того как миф записывался на бамбуковых дощечках, его первоначальный смысл искажался, а люди стали доверять только тому, что было записано. И постепенно стали исчезать мифы, передававшиеся из уст в уста»[2].

Одной из самых ранних книг, в которой помещено довольно большое количество фрагментов и эпизодов древних мифов, является «Шаньхайцзин» («Книга о горах и морях»). На эту книгу ссылаются, ее цитируют многие древние авторы, а также исследователи и комментаторы последующих эпох — вплоть до наших дней.

Об этой интересной книге у нас, к сожалению, нет специальных работ. Краткие упоминания о ней мы можем найти лишь в примечаниях и комментариях к другим работам. Даже профессор Чжэн Чжэнь-до в своей четырехтомной «Истории китайской литературы» уделяет книге всего лишь несколько строк. Высоко оценив памятник, он приводит несколько кратких цитат из него, в том числе и миф о Куа Фу из раздела «Ханвай бэй цзин». Вот отрывок из него: «Куа Фу погнался за солнцем. В пути он почувствовал жажду и напился воды из рек Хуанхэ и Вэйхэ. Этих рек не хватило, чтобы утолить жажду, и он решил попить воды из Большого озера, расположенного на севере. Не добежав до озера, он умер от жажды. Брошенный им посох превратился в лес Дэнлинь».

Воздав должное древним мифам, как это делали многие и до него, автор сетует, что «…к сожалению, потомки не придали им достойного блеска»[3].

На этом раннем памятнике китайской мифологии следует остановиться несколько подробнее.

Разные части «Книги о горах и морях» создавались в различные эпохи на протяжении почти тысячелетия.

Объем этой книги невелик (не более трех печатных листов), но она оказалась «томов премногих тяжелей». Трудно переоценить значение «Книги о горах и морях» в истории китайской литературы. Ее влияние испытают писатели и поэты всех последующих поколений. Ее хорошо знали (точнее, отдельные ее части, поскольку она, как было уже сказано, составлялась на протяжении многих веков) Конфуций и Чжуан-цзы, Цюй Юань и Тао Юань-мин, поэты из рода Цао и Сыма Цянь и многие другие.

В книге кроме мифологических описаний содержатся и описания гор, рек, морей, а также сведения о том, какие там обитают звери и чудовища, какие есть металлы и минералы и т. д. Описания эти всегда лаконичны и очень часто непонятны не только для нынешнего читателя, но и для древних комментаторов.

Чтобы составить некоторое представление об особенностях этого древнейшего литературного памятника, приведем несколько цитат из разных частей книги.

«В горах Фуюйшань водится зверь, он похож на тигра, имеет хвост буйвола, лает как собака, называют его „чжу“ — кабан, пожирает людей» («Южные горы»).

«В горах Лунхоушань не растут ни травы, ни деревья, много золота и яшмы; воды стекают на восток и вливаются в Хуанхэ. В ней водится много огромных ящеров; у них четыре лапы, голос как у младенца; их едят, чтобы избавиться от слабоумия» («Северные горы»).

В этом небольшом описании — всего 44 знака — есть и пейзаж, и географические сведения, и данные о растительном мире и полезных ископаемых, и сведения о животном мире и народных поверьях.

Упомянем об одном, случайном, разумеется, но любопытном совпадении. В «родословной» Иисуса Христа сказано: «2. Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова; Иаков родил Иуду и братьев его… 16. Иаков родил Иосифа, мужа Марии, от которой родился Иисус, называемый Христос»[4].

В разделе «Хайнэй цзин» читаем: «Ди-цзюнь родил Юй-хао; Юй-хао родил… Фань-юя, который впервые сделал лодку; Фань-юй родил Си-чжуна; Си-чжун родил Цзи-гуана, который впервые сделал из дерева повозку… Шао-хао родил Баня, который впервые сделал лук и стрелы…»[5].

Как видим, у евангелиста Матфея оказался — по форме изложения — далекий, неведомый миру предшественник.