«Том 13 (XVI век, агиография)»

Библиотека литературы Древней Руси

Том 13

(XVI век)

ПРЕДСТАТЕЛИ ЗЕМЛИ РУССКОЙ: АГИОГРАФИЯ XVI ВЕКА

Предлагаемый вниманию читателя том Библиотеки литературы Древней Руси содержит в основной своей части жития русских святых, созданные в XVI веке. Общие литературные тенденции столетия, которое Д. С. Лихачев охарактеризовал как эпоху «второго монументализма», нашли отражение и в агиографических памятниках этого времени: повествование в них, как правило, степенно и многословно, пронизано пафосом «пресветлого православия» и отражает бурную жизнь Русской церкви XV—XVI столетий, когда один за другим возникают все новые монастыри, при этом не только в центральных районах Руси, но и на ее окраинах. Активно осваивается русский Север, его самые глухие уголки, где дремучие леса по берегам светлых рек и незамутненных озер, уединенность и тишина так хорошо гармонировали с идеалами монашеского безмолвия и отрешенности от суетного мира.

Данный том не просто знакомит нас с памятниками русской агиографии, но и открывает в ряде случаев малоизученную, а порой и вообще доселе неведомую страницу истории словесности, ибо некоторые жития публикуются впервые, другие — по единственным сохранившимся спискам. Том отражает результаты источниковедческих и текстологических разысканий последних десятилетий.

Большинство из публикуемых в томе памятников — это жития основателей монастырей, что придает материалам тома особую познавательную ценность: ведь речь идет не только о подвижниках и аскетах, но и об активных деятелях Русской церкви. И хотя описываемые в житиях события развертываются на бескрайных российских просторах, создается впечатление некоего замкнутого пространства, объединенного духовной общностью: все монастыри, и давно существующие, и вновь создаваемые, тесно связаны друг с другом, и этим связующим звеном оказываются преподобные подвижники и их ученики. Действительно, один из основателей знаменитого Соловецкого монастыря был постриженником монастыря Кирилло-Белозерского и, вероятно, учеником самого Кирилла. Основатель монастыря на острове Коневец Арсений — постриженник Лисицкого монастыря, что под Новгородом, прошедший к тому же школу духовного совершенствования и устройства монастырского жития на Афоне. Ученики Корнилия Комельского — Кирилл Новоезерский, Геннадий Костромской, Адриан Пошехонский, Филипп Ирапский — основывали монастыри в Костроме, Пошехонье, на берегах озера Белого и в других областях Северной Руси, подобно тому как столетием ранее ученики Сергия Радонежского создали созвездие подмосковных монастырей.

Но святые отцы не всегда оставались замкнутыми в тишине своих келий: они постоянно оказывались участниками бурной политической жизни: Мартиниан Белозерский приютил и духовно поддержал Василия Темного, свергнутого своим двоюродным братом Дмитрием Шемякой, Кассиан Босой был приглашен стать восприемником от купели будущего царя Ивана Грозного, а соловецкий игумен Филипп, ставший митрополитом всея Руси, поплатился жизнью за то, что с величайшим достоинством и мужеством пытался отвратить того же царя от его кровавых деяний. В житиях этого времени мы встретим немало отзвуков мирской, политической и военной жизни эпохи.

Разумеется, жития следовали агиографическому канону. Как поразительно сходны описания прихода будущего подвижника в монастырь, когда его, отрока, предупреждают о трудностях иноческой жизни, на что он отвечает словами евангельской притчи, что лишь отрекшийся от мирской суеты окажется достоин Царства Божия. Как много сюжетных параллелей найдем мы в описании чудес, творимых святыми. Как сходны описания их кончин. И тем не менее мы нередко встретим в житиях живые подробности, свидетельствующие о том, что агиограф был осведомлен об обстоятельствах описываемых событий и не удержался от желания поведать о них своим читателям. Так, удивительно нагляден и подробен рассказ Вассиана Кошки о кончине тверского епископа Акакия. Останавливает внимание и поэтическое начало Сказания о Валаамском монастыре. Традиционный рассказ о разделении земли между народами, восходящий к Библии, обычно представляет собой сухой перечень этнонимов. Здесь же он сопровождается лаконичной, но в то же время конкретной характеристикой регионов, чем-то напоминающей описание Руси в Слове о погибели Русской земли: «Овех убо под теплотными странами всели и сластьми благовонных аромат възвесели, и златом, и дражайшими многомастными камыкы украси. Овех же на плодоносных землях жити учини и веселейшими винограды обогати. Овех же по пустыням разсеа, скотопитательство велие дарова имъ». И далее, характеризуя, как можно думать, Русскую землю, автор пишет: «Инеи же на премножайших водах и в велицех лесех насели и рыбами преумножи и красно-видных зверей кожами одаривъ». Упоминание на первом месте «премножайших вод» для характеристики севернорусских монастырей, расположенных либо на островах (Соловецкий, Валаамский, Коневецкий, Троицкий Зеленецкий), либо на берегах рек и озер (Кирилло-Белозерский, Ферапонтов, Новоезерский и др.), совершенно уместно. Вообще, топос — пустынник селится в глухом лесу возле родника или ручья — видимо, не случаен: помимо бытовой потребности в чистой воде, «криница» (источник), возможно, символизировала чистоту и уединенность отшельнического жития, а само уподобление распространения христианской веры рекам и потокам, напояющим землю, также традиционно и широко употребимо.

Помимо житий и сказаний о монастырях в том включена также воинская Повесть о прихождении Стефана Батория на град Псков, стилистически близкая к таким шедеврам этого жанра, как Сказание о Мамаевом побоище или Казанская история. Повесть о явлении икон Богородицы на Синичьей горе — одно из многочисленных сказаний о явлении чудотворных икон, написанное простым языком, но стремящееся как можно более наглядно и убедительно повествовать о явившемся чуде. Включено в том и Похвальное слово Антонию Сийскому и всем русским святым, позволяющее судить о начитанности и литературном умении царевича Ивана, сына Ивана Грозного. Завершают том песнопения службы мирополиту Филиппу. Все названные произведения различных жанров и различного уровня литературного мастерства позволяют лучше представить себе репертуар книжности второй половины XVI века.

О. В. Творогов

ЖИТИЕ АНТОНИЯ РИМЛЯНИНА

Подготовка текста и комментарии О. А. Белобровой

МЕСЯЦА ГЕНВАРЯ В СЕДМЫЙ НА ДЕСЯТЬ ДЕНЬ И АВГУСТА ВЪ 3 ДЕНЬ. ЖИТИЕ И ПОДВИЗИ ПРЕПОДОБНАГО И БОГОНОСНАГО ОТЦА НАШЕГО АНТОНИЯ РИМЛЯНИНА, ИГУМЕНА БЫВШАГО В ВЕЛИКОМЪ НОВЕГРАДЕ И СОЗДАВШАГО МОНАСТЫРЬ И ХРАМЪ ВО ИМЯ ЧЕСТНАГО И СЛАВНАГО ЕЯ РОЖЕСТВА ПРЕЧИСТЫЯ ВЛАДЫЧИЦЫ НАШЕЯ И ПРИСНОДЕВЫ МАРИИ. СПИСАНО ТОЯ ЖЕ ОБИТЕЛИ УЧЕНИКОМЪ ЕГО СВЯЩЕННОИНОКОМЪ АНДРЕЕМЪ, ИЖЕ БЫСТЬ ОТЕЦЪ ЕГО ДУХОВНЫЙ И ПО НЕМЪ ТОЯ ЖЕ ОБИТЕЛИ ИГУМЕНОМЪ

Благослови, отче!

Понеже всякъ без мысли начиная вещь, якоже во тме шествуетъ. Ибо без мысли трудяйся, соборне по всему обнищаетъ. Принеси предлежащую мысль слова, да речемъ: яко да благоприятна будутъ глаголемая.

Мысль убо намъ есть еже от великихъ мало хваление принести равноаггельному житиемъ, иже от Бога хвалимому, и от аггелъ блажимому, и от человекъ славимому, во всехъ благихъ добродетелех совершенному въ чистомъ его и непорочномъ житии, преподобному святому Антонию. Но како азъ, оскверненый грехомъ и окалянъ, и всехъ страстныхъ плотьскихъ хотений исполненый, нося же в себе многосмущенную бурю, ниже слово имый довлети к мыслимым, могущее подобно таковому светилнику похвалу изрещи? Но якоже пестротами златыми, богодухновенных пророкъ и богонаученных апостолъ словесы, теми похвалю и ублажу и украшу сего, а не своимъ растленным умомъ, и недостаточнымъ словомъ. Мое убо слово, якоже рехъ, ничтоже. Но милостиви ми будите, Богомъ почтеннии, молюся, да не когда сугубъ прииму посмехъ, ненаучение вкупе и неразумение люто. Проститъ же ся убо еже ненаучения согрешение, аще точию не от лености происходитъ; не тщеслово убо, но смиреномудриемъ разума снизившеся, желаемаго приимемся. «Не бо можете веровати в мя»,[1] рече Христосъ истинна, славу от человекъ приемлюще, и «всякъ возносяй себе смирится, а смиряяй себе вознесется».[2] Сего святаго блаженнаго смирения востребуемъ и мы, да благодать просветителную приимемъ, да освятится мысль сердца нашего, и от сего начало сотворимъ, глаголемъ же слово.

Приидите, церковнии светила, всего християнскаго народа пастырие и учителие; градите, богоблаженнии отцы; притецыте, все иноческое святое о Христе собрание; пришельствуйте, священное сословие. Приидите, мужие купно и жены, стариа и юнии, юноши и девы, и людие иже в супружьстве, и иже от препростых, и иже от разумнейших, празднуйте со мною преподобнаго отца торжество. Просвети бо ся намъ сей Богомъ дарованный радостный и достохвалный и красный день, просвещаемъ светозарным солнцемъ, веселие намъ даровая и радость в память светлаго и честнаго добраго торжества богоноснаго отца. Возрадуемся того празднеству радостною душею, возвеселимся веселиемъ сердца нашего, торжествуемъ же великому сему духовно, а не плоторабно. Достоитъ убо намъ всех святых мужей торжествовати памяти, отверзати языкъ на благочестие, да глаголемъ что о них, и слухъ чювственъ имети, да слышим, и мысль нашю очищенну имети, да разумеем яко много наставляюще насъ и наказующе к добродетелемъ, якоже суть сия: алчныхъ накормляти, жадныхъ напаяти, странныхъ вводити в домы своя, нагия одевати, болных посещати, в темницах седящих приходити к нимъ и утешати их,[3] к симъ же шестеро милосерднымъ добродетелем, преданным самемъ Господемъ, стяжевати и прочая ины добродетели.