«Илиада. Одиссея»

Гомер Илиада. Одиссея

ПУТЬ К ГОМЕРУ

Во втором акте шекспировского «Гамлета» появляется бродячая труппа, и один из актеров, по просьбе принца, читает монолог, в котором троянский герой Эней рассказывает о взятии Трои и о жестокостях победителей. Когда рассказ доходит до страданий старой царицы Гекубы — у нее на глазах осатаневший от злобы Пирр, сын Ахиллеса, убил ее супруга Приама и надругался над его телом, — актер бледнеет и заливается слезами. И Гамлет произносит знаменитые, вошедшие в пословицу слова:

Что современному человеку Гекуба, что ему Ахиллес, Приам, Гектор и прочие герои Гомера; что ему их муки, радости, любовь и ненависть, приключения и битвы, отгремевшие и отгоревшие больше тридцати столетий назад? Что уводит его в древность, почему Троянская война и возвращение на родину многострадального и хитроумного Одиссея трогают нас если и не до слез, как шекспировского актера, то все же достаточно живо и сильно?

Всякое литературное произведение далекого прошлого способно привлечь и увлечь человека нового времени изображением исчезнувшей жизни, во многом поразительно не схожей с нашей жизнью сегодня. Исторический интерес, свойственный любому человеку, естественное желание узнать, «что было раньше», — начало нашего пути к Гомеру, точнее — одного из путей. Мы спрашиваем: кто он был, этот Гомер? И когда жил? И «сочинил» ли своих героев или в их образах и подвигах отражены подлинные события? И насколько верно (или насколько вольно) они отражены и к какому времени относятся? Мы задаем вопрос за вопросом и ищем ответа в статьях и книгах о Гомере; а к нашим услугам — не сотни и не тысячи, а десятки тысяч книг и статей, целая библиотека, целая литература, которая продолжает расти и сейчас. Ученые не только обнаруживают все новые факты, имеющие отношение к гомеровским поэмам, но и открывают новые точки зрения на поэзию Гомера в целом, новые способы ее оценки. Была пора, когда каждое слово «Илиады» и «Одиссеи» считали непререкаемою истиной — древние греки (во всяком случае, громадное их большинство) видели в Гомере не только великого поэта, но и философа, педагога, естествоиспытателя, одним словом — верховного судью на все случаи жизни. Была и другая пора, когда всё в «Илиаде» и «Одиссее» считали вымыслом, красивою сказкой, или грубоватою басней, или безнравственным анекдотом, оскорбляющим «хороший вкус». Потом пришла пора, когда Гомеровы «басни» одна за другою стали подкрепляться находками археологов: в 1870 году немец Генрих Шлиман нашел Трою, у стен которой сражались и умирали герои «Илиады»; спустя четыре года тот же Шлиман раскопал «обильные златом» Микены — город Агамемнона, вождя греческого воинства под Троей; в 1900 году англичанин Артур Эванс начал уникальные по богатству находок раскопки на Крите — «стоградном» острове, неоднократно упоминаемом Гомером; в 1939 году американец Блиджен и грек Курониотис разыскали древний Пилос — столицу Нестора, «сладкогласного витии пилосского», неутомимого подателя мудрых советов в обеих поэмах… Список «гомеровских открытий» чрезвычайно обширен и до сего дня не закрыт — и едва ли закроется в близком будущем. И все же необходимо назвать еще одно из них — самое важное и самое сенсационное в нашем веке. В ходе раскопок на острове Крите, а также в Микенах, в Пилосе и в некоторых других местах южной части Балканского полуострова археологи нашли несколько тысяч глиняных табличек, исписанных неведомыми письменами. Чтобы их прочитать, потребовалось почти полвека, потому что не был известен даже язык этих надписей. Лишь в 1953 году тридцатилетний англичанин Майкл Вентрис решил задачу дешифровки так называемого линейного письма «Б». Этот человек, погибший в автомобильной катастрофе три с половиной года спустя, не был ни историком античности, ни специалистом по древним языкам — он был архитектор. И тем не менее, как писал о Вентрисе замечательный советский ученый С. Лурье, «ему удалось сделать самое крупное и самое поразительное открытие в науке об античности со времен эпохи Возрождения». Его имя должно стоять рядом с именами Шлимана и Шампольона, разгадавшего тайну египетских иероглифов. Его открытие дало в руки исследователей подлинные греческие документы того же примерно времени, что события «Илиады» и «Одиссеи», документы, расширившие, уточнившие, а кое в чем и перевернувшие прежние представления о прообразе того общества и государства, которые изображены у Гомера.

В начале II тысячелетия до н. э. на Балканском полуострове появились племена греков-ахейцев. К середине этого тысячелетия в южной части полуострова сложились рабовладельческие государства. Каждое из них было небольшою крепостью с примыкавшими к ней землями. Во главе каждого стояли, по-видимому, два властителя. Властители-цари со своими приближенными жили в крепости, за могучими, циклопической кладки стенами, а у подножья стены возникал поселок, населенный царскими слугами, ремесленниками, купцами. Сперва города боролись друг с другом за главенство, потом, около XV столетия до н. э., начинается проникновение ахейцев в соседние страны, за море. В числе прочих их завоеваний был и остров Крит — главный центр древнейшей, догреческой культуры юго-восточного района Средиземноморья. Задолго до начала ахейского завоевания на Крите существовали государства с монархической властью и общество, четко разделявшееся на классы свободных и рабов. Критяне были умелыми мореходами и купцами, отличными строителями, гончарами, ювелирами, художниками, знали толк в искусстве, владели письменностью. Ахейцы и прежде испытывали сильное воздействие высокой и утонченной критской культуры; теперь, после покорения Крита, она окончательно стала общим достоянием греков и критян. Ученые называют ее крито-микенской.

Землею, постоянно привлекавшей внимание ахейцев, была Троада на северо-западе Малой Азии, славившаяся выгодным местоположением и плодородною почвой. К главному городу этой земли — Илиону, или Трое, — не раз снаряжались походы. Один из них, особенно продолжительный, собравший особенно много кораблей и воинов, остался в памяти греков под именем Троянской войны. Древние относили ее к 1200 году до н. э. — в пересчете на нашу хронологию, — и работы археологов, копавших Гиссарлыкский холм вслед за Шлиманом, подтверждают древнюю традицию.

Троянская война оказалась кануном крушения ахейской мощи. Вскоре на Балканах появились новые греческие племена — дорийцы, — такие же дикие, какими тысячу лет назад были их предшественники, ахейцы. Они прошли через весь полуостров, вытесняя и подчиняя ахейцев, и до основания разрушили их общество и культуру. История обратилась вспять: на месте рабовладельческого государства вновь появилась родовая община, морская торговля заглохла, зарастали травою уцелевшие от разрушения царские дворцы, забывались искусства, ремесла, письменность. Забывалось и прошлое; цепь событий разрывалась, и отдельные звенья обращались в предания — в мифы, как говорили греки. Мифы о героях были для древних такою же непререкаемою истиной, как мифы о богах, и сами герои становились предметом поклонения. Героические предания переплетались друг с другом и с мифами о богах. Возникали круги (циклы) мифов, соединявшихся как последовательностью фактов, лежавших в их основе, так и законами религиозного мышления и поэтической фантазии. Мифы были почвою, на которой вырос греческий героический эпос.

Героический эпос есть у каждого народа. Это повествование о славном минувшем, о событиях первостепенной важности, которые были поворотным пунктом в истории народа. Таким событием (или, по крайней мере, одним из таких событий) оказался великий поход на Трою; сказания о нем сделались важнейшей сюжетною основой греческого эпоса. Но от времени, когда создавался эпос, эти события были отделены тремя, а то и четырьмя веками, и потому к картинам ушедшей жизни, запомнившимся с необыкновенной точностью, присоединялись детали и подробности, заимствованные из жизни, которая окружала неведомых нам творцов эпоса. В самой основе мифа многое оставалось нетронутым, но многое и перетолковывалось на новый лад, в согласии с новыми идеалами и взглядами. Многослойность (а стало быть, и неизбежная противоречивость) изначально была характерной чертой греческого эпоса, а так как он находился в непрестанном движении, число слоев все увеличивалось. Подвижность эта неотделима от самой формы его существования: как и у всех народов, героический эпос у греков был устным творчеством, и письменное его закрепление знаменовало последний этап в истории жанра.

Исполнителями эпических произведений и вместе с тем их со-творцами, соавторами были певцы (по-гречески «аэды»). Они знали наизусть десятки тысяч стихотворных строк, перешедших к ним по наследству и бог весть кем и когда сочиненных, они владели набором традиционных средств и приемов, тоже переходивших от одного поколения поэтов к следующему (сюда относятся и разнообразные формулы-повторы для описания сходных или в точности повторяющихся ситуаций, и постоянные эпитеты, и особый стихотворный размер, и особый язык эпоса, и даже самый круг сюжетов, довольно широкий, но все же ограниченный). Обилие устойчивых, неизменных элементов было необходимым условием для самостоятельного творчества: вольно их комбинируя, переплетая с собственными стихами и полустишьями, аэд всегда импровизировал, всегда творил наново.

Большинство современных ученых считает, что Гомер жил в VIII веке до н. э. в Ионии — на западном побережье Малой Азии или на одном из близлежащих островов. К тому времени аэды успели исчезнуть, и место их заняли декламаторы-рапсоды; они уже не пели, аккомпанируя себе на кифаре, а читали нараспев, и не только собственные произведения, но и чужие. Гомер был одним из них. Но Гомер не только наследник, он и новатор, не только итог, но и начало: в его поэмах лежат истоки духовной жизни всей античности в целом. Византиец Михаил Хониат (XII–XIII вв.) писал: «Подобно тому, как, по словам Гомера, все реки и потоки берут начало из Океана, так всякое словесное искусство исток имеет в Гомере».

Есть предположение, что «Илиада» и «Одиссея» действительно заключают многовековую традицию импровизационного творчества — что они были первыми образцами письменно закрепленного «большого эпоса», с самого начала были литературой в прямом смысле слова. Это не значит, разумеется, что известный нам текст поэм ничем не отличается от исходного, каким он был записан или «выговорен» в конце VIII или начале VII века до н. э. В нем немало позднейших вставок (интерполяций), в иных случаях весьма пространных, до целой песни; немало, вероятно, и сокращений-купюр, и стилистических поправок, которые следовало бы назвать искажениями. Но в таком «искаженном» виде он насчитывает почти две с половиной тысячи лет, в таком виде был известен древним и принят ими, и пытаться возвращать его к первоначальному состоянию не только невозможно по существу, но и бессмысленно с историко-культурной точки зрения.

«Илиада» повествует об одном эпизоде последнего, десятого, года Троянской войны — гневе Ахиллеса, самого могучего и храброго среди греческих героев, оскорбленного верховным предводителем ахейцев, микенским царем Агамемноном. Ахиллес отказывается участвовать в сражениях, троянцы начинают брать верх, гонят ахейцев до самого лагеря и едва не поджигают их корабли. Тогда Ахиллес разрешает вступить в битву своему любимому другу Патроклу. Патрокл погибает, и Ахиллес, отрекшись наконец от гнева, мстит за смерть друга, сразив Гектора, главного героя и защитника троянцев, сына их царя Приама. Все главное в сюжете поэмы — от мифов, от Троянского цикла. С тем же циклом связана и «Одиссея», рассказывающая о возвращении на родину после падения Трои другого греческого героя — царя острова Итаки Одиссея. Но здесь главное — не миф: оба основных сюжетных компонента «Одиссеи» — возвращение супруга к супруге после долгого отсутствия и удивительные приключения в дальних, заморских краях — восходят к сказке и народной новелле. Различие между обеими поэмами этим не ограничивается, оно заметно и в композиции, и в деталях повествования, и в деталях мироощущения. Уже сами древние не были уверены, принадлежат ли обе поэмы одному автору, немало сторонников такого взгляда и в новые времена. И все же более вероятным — хотя, строго говоря, точно таким же доказуемым — представляется обратное мнение: сходного между «Илиадой» и «Одиссеей» все же больше, чем отличного.

Несходство и прямые противоречия обнаруживаются не только между поэмами, но и внутри каждой из них. Они объясняются в первую очередь упомянутою выше многослойностью греческого эпоса: ведь в мире, который рисует Гомер, совмещены и соседствуют черты и приметы нескольких эпох — микенской, предгомеровской (дорийской), гомеровской в собственном смысле слова. И вот рядом с дорийским обрядом сожжения трупов — микенское захоронение в земле, рядом с микенским бронзовым оружием — дорийское железо, неведомое ахейцам, рядом с микенскими самодержцами — безвластные дорийские цари, цари лишь по имени, а по сути родовые старейшины… В прошлом веке эти противоречия привели науку к тому, что под сомнение было поставлено само существование Гомера. Высказывалась мысль, что гомеровские поэмы возникли спонтанно, то есть сами собой, что это результат коллективного творчества — вроде народной песни. Критики менее решительные признавали, что Гомер все-таки существовал, но отводили ему сравнительно скромную роль редактора, или, точнее, компилятора, который умело свел воедино небольшие по размеру поэмы, принадлежавшие разным авторам, или, может быть, народные. Третьи, напротив, признавали за Гомером авторские права на большую часть текста, но художественную цельность и совершенство «Илиады» и «Одиссеи» относили на счет какого-то редактора более поздней эпохи.

Ученые неутомимо вскрывали все новые противоречия (нередко они бывали плодом ученого воображения или ученой придирчивости) и готовы были платить любую цену, лишь бы от них избавиться. Цена, однако же, оказалась слишком высока: выдумкою, фикцией обернулся не только Гомер, но и достоинства «мнимых» его творений, разодранных на клочки беспощадными перьями аналитиков (так называют ниспровергателей «единого Гомера»). Это было явной нелепостью, и в течение последних пятидесяти лет верх взяла противоположная точка зрения — унитарная. Для унитариев неоспоримо художественное единство гомеровского наследия, ощущаемое непосредственно любым непредвзятым читателем. Их цель — подкрепить это ощущение с помощью особого «анализа изнутри», анализа тех правил и законов, которые, сколько можно судить, ставил себе сам поэт, тех приемов, из которых складывается поэзия Гомера, того мироощущения, которое лежит в ее основе. Итак, взглянем на Гомера глазами непредвзятого читателя.

Прежде всего нас озадачит и привлечет сходство, близость древнего к современному. Гомер сразу же захватывает и сразу из предмета изучения становится частью нашего «я», как становится всякий любимый поэт, мертвый или живой — безразлично, потому что основным для нас будет эмоциональный отзыв, эстетическое переживание.

Читая Гомера, убеждаешься, что многое в его взгляде на мир — не только вечная и непреходящая истина, но и прямой вызов всем последующим векам. Важнейшее, что отличает этот взгляд, — его широта, желание понять разные точки зрения, терпимость, как сказали бы сегодня. Автор героического эпоса греков не питает ненависти к троянцам, бесспорным виновникам несправедливой войны (ведь это их царевич Парис нанес обиду людям и оскорбил божеский закон, похитив Елену, супругу своего гостеприимца, спартанского царя Менелая); скажем более — он уважает их, он им сочувствует, потому что и у них нет иного выбора, как сражаться, защищая свой город, жен, детей и собственную жизнь, и потому, что они сражаются мужественно, хотя ахейцы и сильнее и многочисленнее. Они обречены; правда, сами они еще не знают этого, но Гомер-то знает исход войны и, великодушный победитель, сострадает будущим побежденным. И если, по словам самого поэта, «святая Троя» ненавистна богам «за вину Приамида Париса», то Гомер выше и благороднее богов-олимпийцев.

Широта взгляда вдохновляется добротою, человечностью. Едва ли случайно, что европейскую литературу открывает призыв к доброте и осуждение жестокости. Справедливость, которую обязаны блюсти люди и охранять боги, — во взаимной любви, кротости, приветливости, благодушии; беззаконие — в свирепстве, в бессердечии. Даже Ахиллесу, образцовому своему герою, не прощает Гомер «львиного свирепства», и поныне это не прописное проклятие прописному пороку, а живой опыт, за который люди на протяжении своей истории платили так много и всякий раз сызнова. Человечность Гомера столь велика, что одерживает верх даже над неотъемлемыми признаками жанра: обычно героический эпос — это песнь войне, как испытанию, обнаруживающему лучшие силы души, и Гомер в самом деле прославляет войну, но он уже и проклинает ее бедствия, ее безобразие, бесстыдное надругательство над человеческим достоинством. Первое, видимо, идет от примитивной морали варваров-дорийцев, второе — от новой морали законности и мира. Ей предстояло подчинить себе вселенную, и по сию пору нельзя еще сказать, чтобы эта задача была решена. Вот где Гомер встречается с Шекспиром, а мы — с тем и другим, вот что нам Гекуба! Мы отлично понимаем ужас старого Приама, заранее оплакивающего свою уродливую и бесславную гибель:

И нисколько не меньше, не хуже понятен нам яростный шекспировский протест против судьбы, позволившей этому совершиться:

Унижение человека несправедливостью, насилием — это позор и мука для каждого из людей; свой наглый вызов злодейство бросает всему миропорядку, и, стало быть, каждому из нас, и, стало быть, каждый в ответе за злодейство. Гомер это предчувствовал, Шекспир ясно понимал.

Но терпимость нигде ни разу не оборачивается терпимостью к злу, робостью перед ним, попыткою его оправдать. Твердость этической позиции, серьезная и строгая однозначность в отношении к жизни, столь характерная для Гомера (и для античной традиции в целом), обладает в наших глазах особою притягательною силой. «Незыблемость скалы ценностей», от Гомера до наших дней — неискоренимость добра и честности перед лицом злобы и предательства, вечность тяги к прекрасному вопреки соблазнам безобразного, «вечность» максим и заповедей, которые иным простакам кажутся родившимися только вчера или даже сегодня, — несет в себе радость и ободрение. И не нужно подозревать, будто такая однозначность оценок — следствие примитивного, первобытного самодовольства, которому непонятно, что такое сомнение; нет, под нею скрыта органическая уверенность в себе здорового интеллекта, здорового чувства, уверенность в своем праве (и в своей обязанности!) решать и судить.

Для здорового чувства и здорового интеллекта жизнь — великий дар и самое драгоценное достояние, несмотря на все ее бедствия, муки и тяжкие превратности, несмотря на то, что Зевс изрекает с высоты небес:

Но бессмертному не понять смертных, и поэт не только благороднее, но и мудрее своих богов. Он приемлет действительность спокойно и здраво, он улавливает в ней ритм чередующихся радостей и горестей и видит в таком чередовании непреложный закон бытия, и решительно говорит бытию «да», а небытию — «нет».

Решительно, но небезоговорочно, потому что и в лицо смерти смотрит с таким же бесстрашием и спокойствием, как в лицо жизни. Неизбежность смерти не может и не должна отравить радость земного существования, а ее угроза — толкнуть на бесчестие. Одно из лучших и самых знаменитых мест в «Илиаде» — слова троянского героя Сарпедона, обращенные к другу перед битвою:

Мироощущение Гомера — это высшее спокойствие и просветленность духа, который изведал и неистовый восторг, и неистовое отчаяние и поднялся выше обоих — над наивностью оптимизма и озлобленностью пессимизма.

Слова Сарпедона, призывающие друга в бой, читателя призывают задуматься, насколько свободен человек у Гомера — обладает ли он свободою выбора, свободою воли или скован «вышними силами» по рукам и ногам. Вопрос на редкость сложный, и ответы разноречивы, ибо разноречивы представления о богах и Судьбе, совместившиеся в греческом эпосе. Довольно часто люди действительно жалуются, что они не более чем игрушки в руках богов, и во всех своих бедах и ошибках винят злокозненных небожителей, но если это так, почему боги негодуют на неправду, чинимую людьми? Тогда это их, божеская, неправда, и гомеровская мораль лишается основания. Как ни толкуй эти жалобы (а их можно объяснять и психологически, например, попыткою оправдаться, переложить собственную вину на чужие плечи), сгладить противоречие очень трудно. Да это и ни к чему. Тем более что мы встретим достаточно мест, где человек принимает решение сознательно, здраво взвешивая все «за» и «против», без всякой помощи (или коварной подсказки) свыше, и потому обязан нести ответственность за свой поступок. Подобные человеку во всем, боги Гомера и тут выступают в чисто человеческих ролях: они подают советы — совершенно так же, как мудрый старец Нестор, они участвуют в схватках — совершенно как смертные герои, иногда даже с меньшею удачей, чем смертные, не брезгуют вмешательством и в мелочи земной жизни. Они способны помочь человеку или навредить ему, но решить его участь они не могут — ни один из них, даже Зевс.

Участь человека предопределена Судьбою, высшей в мире силою, которой подчиняются и сами боги. Они слуги Судьбы, исполнители ее решений; приблизить или отдалить назначенное Судьбою — вот все, на что они способны. Главное их преимущество перед людьми — знание, мудрость, предвидение будущего (так же как главная причина людской неправедности, греха — это невежество, духовная слепота, глупость), и они охотно пользуются этим преимуществом, чтобы заранее известить смертного, что «предначертано ему роком». А это очень важно, поскольку в рамках предначертанного, в рамках необходимости почти всегда остается место свободе. Судьба предлагает дилемму: поступишь так-то — уцелеешь, поступишь по-иному — умрешь (что и значит «судьбе вопреки низойти в обитель Аида»). Выбор есть акт свободной воли, но, коль скоро он сделан, в его последствиях ничего нельзя изменить. Гермес внушал Эгисту, чтобы тот не покушался на жизнь Агамемнона, когда царь возвратится из похода на Трою, и не вступал в брак с его супругой. Эгист остался глух к наставлению бога и, как предупреждал его Гермес, понес наказание от руки сына убитого.

Читая Гомера, убеждаешься, что бывают случаи, когда банальные, захватанные штампы, давно потерявшие смысл и выразительность, вдруг оживают. Он в самом деле «гений поэзии» и в самом деле «художник слова». Он рисует и лепит словом, созданное им зримо и осязаемо. Он обладает неповторимою даже среди собратьев по гениальности остротою глаза, и потому мир его видения — самые обыденные предметы в этом мире — резче, отчетливее, содержательнее, нежели то, что открывается любому иному взору. Это качество хотелось бы, вслед за Марксом, назвать детскостью, потому что лишь в ранние годы, лишь ребенку доступна такая зоркость. Но детскость Гомера — это еще и яркое солнце, которым пронизаны поэмы, и восхищение жизнью, во всяком ее обличии (отсюда общая приподнятость тона, эпическая величавость), и неиссякаемое любопытство к деталям (отсюда бесчисленные, но никогда не утомляющие подробности). Детскость проявляется, наконец, и в том, как относится художник к своему материалу.

Писатель нового времени, как правило, борется с материалом, он организует слово и стоящую за ним действительность — это именно процесс организации, претворение хаоса в космос, беспорядка в порядок. Чем ближе к сегодняшнему дню, тем заметнее борьба, тем меньше старается художник скрыть ее от чужих глаз, а нередко и демонстративно выставляет сопротивление материала на всеобщий обзор. Античный писатель не знал этого сопротивления, у Гомера субъект еще не противопоставлен объекту (обществу или даже природе): так ребенок долго не осознает противоположности «я» и «не-я». Органическое ощущение единства слабело с веками, но вплоть до самого конца античной традиции не исчезало окончательно, и это придает всякой античной книге, и прежде всего гомеровским поэмам, особую цельность, которую ни с чем не спутаешь и которая влечет нас и радует — по контрасту. То же ощущение, пожалуй, запечатлено в современной Гомеру пластике и вазописи, обычно именуемых архаическими. Глядя на «куросов» (изваяния юношей в полный рост), на их сдержанную, скованную мощь и блаженную улыбку, разглядывая вазы и глиняные статуэтки, каждая из которых вправо называться шедевром, думаешь о том, с какою свободой и беззаботностью, с каким мудрым забвением повседневных тягот и тревог, с каким детским доверием к будущему и уверенностью в нем воспринимал мир древний художник. Потому-то и улыбаются губы, потому так широко открыты глаза — с любопытством ко всему на свете, с достоинством и спокойствием, которые чудесным образом сочетаются с экспрессией, смелою выразительностью движений в вереницах людей и животных.

То же и у Гомера. «Статические» зарисовки чередуются с «динамическими», и трудно сказать, какие удаются поэту лучше. Сравним:

Чему отдать предпочтение, пусть каждый решит для себя сам, но в любом случае запомним, что упрекать гомеровский эпос в примитивной застылости, в неспособности изобразить движение — несправедливо и нелепо.

Зримость, наглядность, как основное качество поэзии Гомера, позволяет объяснить многое в «Илиаде» и «Одиссее». Становится понятным последовательное олицетворение всего отвлеченного (Обида, Вражда, Молитвы): то, чего нельзя охватить взором, для Гомера просто не существует. Понятна полная конкретность — не просто человекоподобие, но именно конкретность, вещность — образов небожителей. Конкретность неизбежно снижает образ, и только здесь, в обостренном чувстве реальности, а никак не в первобытном вольнодумстве, надо искать причину того, что нашему восприятию кажется насмешкою над богами: боги Гомера вспыльчивы, тщеславны, злопамятны, высокомерны, простоваты, не чужды им и физические изъяны. Гомеровская мифология — первая, которая нам известна у греков; что в ней от общепринятых религиозных верований, что добавлено вымыслом поэта, никто не знает, и можно с большою вероятностью предполагать, что более поздние, классические представления об Олимпе и его обитателях во многом прямо заимствованы из «Илиады» и «Одиссеи» и происхождением своим обязаны художественному дару автора поэм.

Конкретность и вообще несколько снижает приподнятость тона, эпическую величавость. Одним из средств, создающих эту приподнятость, был особый язык эпоса — изначально неразговорный, сложенный из элементов различных греческих диалектов. Во все времена он звучал для самих греков отстраненно и высоко и уже в классическую эпоху (V в. до н. э.) казался архаичным. Русский перевод «Илиады», выполненный Н. И. Гнедичем около полутораста лет назад, как нельзя вернее воспроизводит отчужденность эпического языка, его приподнятость надо всем обыденным, его древность.

Читая Гомера, убеждаешься: не только внешность мира, его лик, — когда улыбчивый, когда хмурый, когда грозный, — умел он изображать, но и человеческая душа, все ее движения, от простейших до самых сложных, были ведомы поэту. Есть в поэмах настоящие психологические открытия, которые и теперь при первой встрече — первом чтении — поражают и запоминаются на всю жизнь. Вот дряхлый Приам, тайком явившись к Ахиллесу в надежде получить для погребения тело убитого сына,

Цену этим строкам знал, бесспорно, и сам поэт: недаром чуть ниже он повторяет их, вложив в уста самого Приама и дополнив прямым «психологическим комментарием»:

Или еще пример — другое открытие: горе и сплачивает, и в то же время разъединяет людей. Дружно рыдают рабыни, оплакивая убитого Патрокла, но в душе каждая сокрушается о собственном горе, и так же плачут, сидя рядом, враги — Ахиллес и Приам:

Или еще — всякое очень сильное чувство двулико, скорбное просветление скрыто на дне безутешного плача, за бешеным гневом таится сладость:

Психологизм в сочетании с даром художника — постоянным стремлением не рассказывать, а показывать — сообщает эпосу качества драмы: характеры раскрываются не со стороны, а непосредственно, в речах героев. Речи и реплики занимают приблизительно три пятых текста. В каждой из поэм около семидесяти пяти говорящих персонажей, и все это живые лица, их не спутаешь друг с другом. Древние называли Гомера первым трагическим поэтом, а Эсхил утверждал, что его, Эсхила, трагедии — лишь крохи с пышного стола Гомера. И правда, многие знаменитые, психологически совершенные эпизоды «Илиады» и «Одиссеи» — это сцены, словно бы специально написанные для театра. К их числу принадлежат свидание Гектора с Андромахой в VI песни «Илиады», появление Одиссея перед феакийской царевною Навсикаей и «узнание» его старой нянькою Евриклеей — в VI и XIX песнях «Одиссеи».

Читая Гомера, убеждаешься, что обе поэмы (в особенности «Илиада») — чудо композиции, и дивишься безумной отваге аналитиков, утверждавших, будто эти виртуознейшие конструкции сложились сами собой, стихийно, спонтанно. Трудно сомневаться, что расположение материала было строго и тщательно обдумано, — именно потому так полно исчерпываются все начатые однажды темы, так плотно сконцентрировано действие. Всего одиннадцать стихов потребовалось автору «Илиады», чтобы ввести слушателя (или читателя) в суть дела, в самую гущу событий; в одиннадцати строках экспозиции открываются и главная тема всего произведения — гнев Ахиллеса, и повод к гневу, и обстоятельства, предшествовавшие ссоре вождей, и даже божественная подоплека событий («совершалася Зевсова воля»). Сразу же за тем начинается действие, которое длится до тех пор, пока не иссякает полностью главная тема. Ни убийство Гектора, ни надругательство над его телом, ни пышные похороны Патрокла, ни погребальные игры в честь друга не приносят успокоения Ахиллесу. Только после свидания с Приамом наступает перелом: душа, омраченная яростью и отчаянием, словно просветляется, омытая слезами, которые вместе проливают убийца и отец убитою. И затем такое же просветленное завершение второй темы — темы Гектора, которая неотделима от главной, ею рождена и дополняет ее. Эпилога в «Илиаде» нет, и вплоть до последней, завершающей строки: «Так погребали они конеборного Гектора тело» — длится развязка, всем духом своим напоминающая развязку трагедии. Напоминает о трагедии и темп повествования, неровный, порывистый, изобилующий резкими, неожиданными поворотами — в трагедии их называют перипетиями. Главная перипетия решает судьбу героя и решительно направляет действие к кульминации и развязке. В «Илиаде» роль главной перипетии играет гибель Патрокла, кульминации — умерщвление Гектора.

И эпизоды и образы «Илиады» объединены вокруг главной темы и главного героя, образуя тесно связанную систему. Все события поэмы укладываются в девять дней (впрочем, если считать и «пустые промежутки» между сгустками действия, дней набирается пятьдесят один). «Одиссея» построена несколько иначе, более рыхло. Здесь нет такого сгущения действия, такого тесного переплетения различных его линий (хотя «действенных» дней тоже девять). Более независимы друг от друга и образы: нет таких психологически взаимодополняющих или противопоставленных пар, как Ахиллес — Гектор, или Ахиллес — Диомед, или Ахиллес — Патрокл, связи между персонажами по преимуществу внешние, сюжетные. Но надо помнить, что перед поэтом стояла труднейшая задача — изложить десятилетнюю предысторию возвращения на Итаку, рассказать о десятилетних скитаниях героя. Выходит, что большая рассредоточенность действия была задана самим сюжетом.

Изучая построение поэм, ученые открыли у Гомера особый композиционный стиль, который назвали «геометрическим». Его основа — острое чувство меры и симметрии, а результат — последовательное членение текста на триптихи (тройное деление). Так, первые пять песней «Одиссеи» составляют структуру из двух триптихов. Первый: совет богов и их намерение вернуть Одиссея на родину (I,1 — I,100 ) — Телемах и женихи на Итаке (I,101 — II) — Телемах гостит у Нестора в Пилосе (III). Второй: Телемах гостит у Менелая в Спарте (IV,1 — IV,624 ) — женихи на Итаке (IV,625 — IV,847 ) — совет богов и начало пути Одиссея на родину (V). Второй триптих как бы зеркально отражает первый, получается симметричное расположение элементов по обе стороны от центральной оси. Конечно, это результат не расчета, а врожденного дара: автор, вернее всего, и не подозревал о собственном геометризме. Нам, читателям, геометризм открывается непосредственно. Мы говорим о нем нечетко и расплывчато, называя общею стройностью, изяществом, соразмерностью. Но как бы там ни было, мы наслаждаемся этой непридуманной, ненарочитой соразмерностью, — быть может, в противоположность нарочитой асимметричности, которая становится эстетической нормой в новейшее время.

Со всем тем нельзя настаивать, что композиция поэм — и не только композиция — совершенно свободна от изъянов, с точки зрения современного читателя. Остатки примитивного творческого метода древних певцов обнаруживаются и в утомительных длиннотах, и в сюжетных повторах, резко снижающих занимательность (например, в начале XII песни «Одиссеи» волшебница Цирцея заранее и довольно подробно рассказывает о приключениях, которые будут содержанием этой же самой песни), и в так называемом законе хронологической несовместимости: действия одновременные и параллельные Гомер изобразить не может, а потому рисует их разновременными, следующими одно за другим. По милости этого закона гомеровские битвы выглядят цепочками поединков — каждая пара бойцов терпеливо дожидается своей очереди, да и внутри пары строго соблюдается очередность — разом противники никогда не бьют.

В список изъянов можно было бы внести и пресловутое «эпическое (или даже гомеровское) спокойствие», ибо чистая, беспримесная объективность, полная незаинтересованность — мертвы и к искусству не принадлежат. Но, хотя «гомеровское спокойствие» часто считается необходимым признаком эпического стиля, это выдуманный признак. Гомер отнюдь не устраняется от суждения о происходящем. Расставив декорации и выпустив на сцену актеров, он уже не вмешивается в игру, но и не прячется все время за кулисами, а то и дело выходит к зрителям и говорит с ними, комментируя происходящее; иной раз он обращается к Музе и к действующим лицам. Ученые подсчитали, что подобные «прямые высказывания» составляют около 1/5 всего текста. Самая замечательная их часть — это, бесспорно, авторские (или эпические) сравнения. В обычном сравнении, каким бы образным оно ни было, каждое слово направлено к возможно более полному изображению сравниваемого. Если Одиссей притворно жалуется:

здесь все «идет в дело»: я теперь как вымолоченная солома, но как по соломе легко догадаться, что за колос она несла, так и ты, глядя на меня, догадаешься, что за человек я был прежде. Но когда о младших начальниках, строящих войско к бою, говорится:

то собственно сравнению отведены три строки из десяти: вожди мирмидонян, окружавшие Патрокла, были похожи на волков. Остальные семь — особая картина, ничем фактически не связанная с окружающим текстом. Когда-то считали, что авторские сравнения только украшают эпос, но никакой функциональной нагрузки не несут. Теперь думают по-другому: авторские сравнения — это выход из условной, поэтической действительности в мир, доподлинно окружавший певца и его слушателей; чувства слушателей, изменяя свое направление, как бы получали отдых, чтобы затем с новым напряжением обратиться к судьбам героев. Если авторские сравнения должны были служить эмоциональным контрастом к основному повествованию, ясно, что темы для сравнений заимствовались преимущественно из мирной жизни. В «Илиаде», более одухотворенной, монументальной и сумрачной, монументальны и сравнения; в «Одиссее» они короче и проще, среди мотивов преобладают бытовые, — вероятно, в противоположность чудесам сказки. Мы видели, как гомеровский эпос соприкасается с драмою. В авторских сравнениях он становится самою настоящею лирикой. Читая Гомера, радуешься встрече с каждым новым сравнением, останавливаешься и медленно произносишь вслух — раз, другой, третий, наслаждаясь его прелестью, свежестью, смелостью и вместе с тем полнейшей естественностью, ненарочитостью.

Читать «Илиаду» и «Одиссею», просто читать, как читаешь своего современника, не делая никаких скидок на века и тысячелетия, — вот самый лучший, самый верный путь к Гомеру. Он открыт и доступен всем.

СИМОН МАРКИШ

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ. ЯЗВА, ГНЕВ.

ПЕСНЬ ВТОРАЯ СОН. БЕОТИЯ, ИЛИ ПЕРЕЧЕНЬ КОРАБЛЕЙ

ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ. КЛЯТВЫ. СМОТР СО СТЕНЫ. ЕДИНОБОРСТВО АЛЕКСАНДРА И МЕНЕЛАЯ.

ПЕСНЬ ЧЕТВЕРТАЯ. НАРУШЕНИЕ КЛЯТВ. ОБХОД ВОЙСК АГАМЕМНОНОМ.

ПЕСНЬ ПЯТАЯ. ПОДВИГИ ДИОМЕДА.

ПЕСНЬ ШЕСТАЯ. СВИДАНИЕ ГЕКТОРА С АНДРОМАХОЙ.

ПЕСНЬ СЕДЬМАЯ ЕДИНОБОРСТВО ГЕКТОРА И АЯКСА

ПЕСНЬ ВОСЬМАЯ. СОБРАНИЕ БОГОВ. ПРЕРВАННАЯ БИТВА.

ПЕСНЬ ДЕВЯТАЯ. ПОСОЛЬСТВО

ПЕСНЬ ДЕСЯТАЯ. ДОЛОНИЯ

ПЕСНЬ ОДИННАДЦАТАЯ. ПОДВИГИ АГАМЕМНОНА.

ПЕСНЬ ДВЕНАДЦАТАЯ БИТВА ЗА СТЕНУ

ПЕСНЬ ТРИНАДЦАТАЯ. БИТВА ПРИ КОРАБЛЯХ

ПЕСНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. ОБОЛЬЩЕНИЕ ЗЕВСА

ПЕСНЬ ПЯТНАДЦАТАЯ ОТТЕСНЕНИЕ ОТ КОРАБЛЕЙ

ПЕСНЬ ШЕСТНАДЦАТАЯ. ПАТРОКЛИЯ

ПЕСНЬ СЕМНАДЦАТАЯ. ПОДВИГИ МЕНЕЛАЯ

ПЕСНЬ ВОСЕМНАДЦАТАЯ. ИЗГОТОВЛЕНИЕ ОРУЖИЯ

ПЕСНЬ ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. ОТРЕЧЕНИЕ ОТ ГНЕВА

ПЕСНЬ ДВАДЦАТАЯ БИТВА БОГОВ

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ. ПРИРЕЧНАЯ БИТВА

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ. УМЕРЩВЛЕНИЕ ГЕКТОРА

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. ПОГРЕБЕНИЕ ПАТРОКЛА. ИГРЫ

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ВЫКУП ГЕКТОРА

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ

ПЕСНЬ ВТОРАЯ

ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ

ПЕСНЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ПЕСНЬ ПЯТАЯ

ПЕСНЬ ШЕСТАЯ

ПЕСНЬ СЕДЬМАЯ

ПЕСНЬ ВОСЬМАЯ

ПЕСНЬ ДЕВЯТАЯ

ПЕСНЬ ДЕСЯТАЯ

ПЕСНЬ ОДИННАДЦАТАЯ

ПЕСНЬ ДВЕНАДЦАТАЯ

ПЕСНЬ ТРИНАДЦАТАЯ

ПЕСНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ПЕСНЬ ПЯТНАДЦАТАЯ

ПЕСНЬ ШЕСТНАДЦАТАЯ

ПЕСНЬ СЕМНАДЦАТАЯ

ПЕСНЬ ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ПЕСНЬ ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ПЕСНЬ ДВАДЦАТАЯ

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Примечания

Богиня — здесь: Муза.

Атрид — сын Атрея, Агамемнон.

…на жезле золотом, Аполлонов красный венец… — Жезл — принадлежность жреца; венец — повязка из шерстяной ленты, надевавшаяся на голову статуи Аполлона. Хрис взял ее как знак мольбы.

Град Приамов — Троя.

…изъявили согласие криком всеобщим… — В народном собрании гомеровской эпохи еще не знали голосования и выражали свое согласие или несогласие криками.

…отомсти аргивянам стрелами твоими. — Внезапную смерть греки объясняли тем, что бог Аполлон или его сестра Артемида убивают людей своими стрелами. (Аполлон — мужчин, Артемида — женщин.)

Меск — мул или лошак, помесь лошади и осла.

Частые трупов костры… — В гомеровскую эпоху сожжение трупов было основной формой погребения.

Жертва стотельчая — то есть жертва в сто тельцов (быков) — буквальный перевод греческого слова «гекатомба». Значение стиха: бог гневен за обещанную, но не принесенную жертву.

Благовонный тук. — Жир (тук) жертвенного животного вместе с некоторыми частями туши сжигался в честь бога на алтаре.

Укротители коней. — Это выражение обозначает «сильный, могучий».

Псообразный — значит «бесстыдный»; пес считался символом бесстыдства.

Если троянский… ахеяне град разгромляют. — В первые годы Троянской войны ахейское войско разгромило и разграбило все близлежащие города, союзные с Троей.

С сердцем еленя. — Елень — олень, считавшийся угреков воплощением трусости.

Скипетром сим я клянуся… — Говоря, Ахиллес держит в руках скипетр, который как знак власти вручался в народном собрании каждому, кто брал слово.

…подобных мужей… я и видеть не буду. — По гомеровскому представлению, каждое новое поколение героев слабее предыдущего.

Лютые чада гор — кентавры, полулюди-полукони. На свадьбе у Пирифоя пьяные кентавры стали нападать на женщин; из-за этого началось сражение с кентаврами.

Разрушили сонм — распустили собрание.

Глашатаи, вестники бога. — Глашатай и вестник находились под особым покровительством богов и были неприкосновенны.

Матерь — мать Ахиллеса, морская богиня Фетида, дочь «морского старца» Нерея (см. стих 358).

Фивы, град Этионов. — Имеются в виду не египетские Фивы и не Фивы в Беотии, а город в Малой Азии.

Пергамляне — троянцы.

Кончив молитву, ячменем и солью осыпали жертвы. — Гомер описывает порядок жертвоприношения: ячменной мукой и солью посыпали головы жертв.

Пир учредили. — По представлениям греков, жертвоприношение — совместная трапеза бога и жертвующих.

И, высоко, на песке, подкативши огромные бревна. — Это делалось для того, чтобы не подгнивало дно судна.

…быстро обнявши колена. — Прикосновение к коленям и к подбородку — жест, выражающий мольбу.

Волоокая Гера богиня — то есть Гера с глазами коровы. Этот эпитет возник еще в глубокой древности, когда Геру почитали в виде коровы. Почитание богов в виде животных имело место не только в Древнем Египте, но и у греков задолго до Гомера. Так, например, супруг Геры Зевс почитался в виде быка на Крите, где археологи открыли стенную роспись, изображающую ритуальные атлетические игры с быком. Не случайно в известном мифе Зевс, для того чтобы похитить и умчать на Крит царевну Европу, принимает образ быка.

Кубок двудонный — кубок, имеющий под дном ножку с подставкой, как наши бокалы.

Рвы очищают — рвы, по которым вытаскивались на берег и спускались в море корабли.

Терсит. — Это имя происходит от слов: «дерзость», «наглость»).

Хлена — верхнее платье греков, теплый плащ, которым окутывались поверх хитона — короткой рубашки без рукавов.

Вин возлиянья и рук сочетанья… — Принося клятву верности, греки совершали богам возлияния (жертва вином: немного вина проливали на землю) и соединяли руки.

Пусть помогает колено колену и племени племя. — Совет Нестора отражает существовавшую в эпоху родового строя, еще до Гомера, организацию войска по фратриям (объединениям родов, у Гнедича — «колена») и по родам.

…коней напитай подъяремных… — В гомеровскую эпоху греки не знали кавалерии: вожди сражались в колесницах, запряженных парой коней (поэтому кони «подъяремные»), рядовые воины — в пешем строю.

…своему от богов вечносущих… — У каждого племени был свой бог-покровитель.

Прежде, чем Гектора лат на груди у него не расторгну — то есть пока не убью Гектора и не сниму с него доспехи.

…они небрегли о делах мореходных. — Аркадия находится внутри Пелопоннеса и не имеет выходов к морю.

Тлиполем Гераклид — то есть Тлиполем, сын Геракла, величайшего героя греческой мифологии, отличавшегося огромным ростом и силой. В этом отношении и сравнивается с ним Тлиполем.

Стикс — река подземного царства; ее водой клянутся боги, поэтому у Гомера и говорится: «воды заклинаний».

Тифей, или Тифон — мифическое чудовище, порожденное Землей против Зевса, олицетворение подземного огня. Зевс победил его своими молниями, низверг в глубины земли и сверху навалил горы. Когда Тифей хочет подняться из-под земли, содрогающейся от его страшных усилий, бьет пламя. Тогда Зевс снова мечет в Тифея молнии.

Наречие варварское — негреческий язык. Варварами греки называли всех негреков.

Пигмеи — мифическое племя карликов, жившее на крайнем юге у Океана. С ними ежегодно ведут войну журавли, улетающие на юг.

…туман… вору способнейший ночи — туман, более помогающий вору, чем ночь.

Александр — «поражающий мужей», прозвище Париса. С кожею парда на раме — со шкурой барса на плече. Медножалое копье — копье с медным наконечником («жалом»).

Каменной ризой одет — побит камнями.

Спнул фаланги — задержал колонны троянцев.

Пожрем — принесем в жертву (от глагола «пожрети» — того же корня, что и слово «жрец»).

Присущий — присутствующий.

Нимфа — здесь: «молодая женщина».

…если б он был им — если бы он оставался им и теперь.

Брата Ликаона славный доспех, и ему соразмерный. — Лучник Парис выходит в бой без тяжелого вооружения, одетый лишь барсовой шкурой; поэтому он берет панцирь у брата, и этот панцирь приходится ему впору («ему соразмерный»).

Тритогения Алалкомена — Афина; смысл ее культового имени Трптогения неясен; Алалкомена значит «отражающая врагов, защитница».

…разрушивши клятву. — Нарушив клятву, троянцы тем самым обрекают свой город на гибель в наказание за вероломство.

Запон — военный пояс с обшитым медными пластинками передником; этот передник вместе с панцирем образует двойной слой брони.

Навязь — матерчатый широкий пояс, обшитый медными пластинками.

Многожаждущий Аргос — область в Пелопоннесе, бедная водой.

…на печальную битву коснящих — медлящих идти в битву.

…чашу вина растворяют. — Греки всегда пили вино, разбавленное водой.

Башня — «род построения войск». (Прим. Гнедича.)

Кадмейцы — фиванцы (Кадмеей назывался акрополь Фив).

Сразилися кожи — столкнулись кожаные щиты.

Обнажили — сняли доспехи, почетнейшую часть добычи победителя.

…суда… бедствий начало — суда, на которых Парис плыл в Спарту, чтобы похитить Елену.

Бодатели коней. — Погоняя лошадей, греки не стегали их кнутом, а кололи заостренной палкой («бодали»).

Сорвал корысти — снял доспехи с убитых.

Сын Амфитриона — Геракл.

Скимн — молодой лев, львенок.

…до медных небес… — По гомеровским представлениям, небо — металлическое (медное или железное) полушарие.

Сребролукий — Аполлон.

Сыны Дарданида — сыновья Приама, потомка Дардана.

Сын знаменитый и внук воздымателя облаков Зевса. — Сарпедон — сын Зевса; Тлиполем, сын Геракла, — внук Зевса.

Он, приплывши сюда, чтоб взыскать с Лаомедона коней… град Илион разгромил… — Царь Трои Лаомедон, отец Приама, отказался уплатить богам Посейдону и Аполлону за постройку стен вокруг города, и разгневанный Посейдон наслал на Трою чудовище, в жертву которому нужно было принести дочь Лаомедона Гесиону. Геракл вызвался спасти девушку, но потребовал в уплату за это знаменитых коней Троса (деда Лаомедона). Когда герой убил чудовище и пришел за обещанной наградой, Лаомедон прогнал его с пустыми руками. Через несколько лет Геракл вернулся, взял Трою и убил Лаомедона и всех его сыновей, кроме младшего, которого выкупила Гесиона. С тех пор младший сын Лаомедона стал зваться Приамом, что значит «купленный».

…под буком прекрасным метателя молнии Зевса. — У Гомера речь идет не о буке, а о дубе, который считался священным деревом Зевса.

Шлем Аида — «шапка-невидимка» в греческой мифологии; она считается принадлежащей Аиду (само имя этого бога значит «невидимый»).

…преисподнее всех Уранидов — то есть глубже в преисподней, чем Ураниды. Ураниды — титаны, дети Урана-неба и Геи-земли, восставшие против Зевса в защиту своего брата Крона. Зевс победил титанов и заключил их в Тартаре, в мрачных глубинах земли.

Шелом коневласый — шлем, украшенный гривой из конского волоса.

В замок градской — в акрополь, крепость, находившуюся посреди города; у нас такая крепость носила название «кремль».

…злосоветные знаки, много на дщице складной начертав их… — В этом месте мы видим единственное у Гомера упоминание о способе письма. До конца античности греки и римляне пользовались в быту для письма складными дощечками, намазанными воском, по которому острой палочкой, называвшейся «стилем», выцарапывались буквы.

Став напоследок и сам небожителям всем ненавистен. — Беллерофонт, чтобы убить Химеру, поймал и обуздал крылатого коня Пегаса; затем с помощью Пегаса герой захотел взлететь на Олимп, но конь сбросил его, и Беллерофонт, ненавидимый богами, долго скитался по земле, потеряв зрение и охромев.

Ты гость мне отеческий — то есть человек, связанный со мной узами взаимного гостеприимства (проксенией). Приняв чужеземца у себя в доме, угостив его и дав ему подарки, человек сам становился «гостем» своего гостя и мог рассчитывать встретить с его стороны у него на родине такой же прием. Проксения играла очень важную роль в древнейшую эпоху, когда иноземцы не пользовались на чужбине никакой правовой защитой. Отношения проксении передавались по наследству: проксения Диомеда и Главка восходит к предкам обоих героев.

Гектор его называл Скамандрием; граждане Трои — Астианаксом… — Гектор называет сына в честь бога реки Скамандра, но троянцы зовут мальчика в честь отца Астианаксом, так как это имя значит «вождь города».

Ульм — вяз, платан.

Щит семикожный — щит, составленный из семи слоев кожи.

Тихий — не определение, а имя мастера, сделавшего щит; означает оно «удачливый». Усмарь — кожевник, шорник.

…Тартар, столько далекий от ада, как светлое небо от дола. — Тартар лежит в глубинах земли настолько ниже царства Аида, насколько земля ниже неба.

…орла… между вещих вернейшую птицу. — Гадание по птицам было одним из самых распространенных в древности. Орел назван вернейшей среди вещих птиц потому, что он считался священной птицей Зевса; его появление возвещает Агамемнону, что его молитва услышана.

Первому после меня тебе вручу я награду. — Агамемнон как верховный вождь имеет право выбрать любую часть добычи до ее общего раздела по жребию.

Ключ — ключица.

Сына его — Геракла.

Пса увести из Эреба… — Геракл по повелению Эврисфея привел из царства Аида трехглавого пса Цербера.

…с богом пришли мы — пришли при благоприятных знаменьях, посланных богами.

Менетиад — Патрокл, сын Менетия; Эакид — Ахиллес, внук Эака; Патрокл ждет, пока Ахиллес окончит свой куплет, чтобы подхватить песню.

Крепкий на Зевса — полагающийся на помощь Зевса.

…перестали… скучать мне — не докучали.

…искусством работ… Афине подобна. — Афина считалась покровительницей женских рукоделий и сама была искусной ткачихой.

Ввек на колена свои да не примет он милого сына, мной порожденного… — Отец молит богов, чтобы Феникс остался бездетным. По обычаю, дед принимал новорожденного внука на колени, тем самым признавая его принадлежность к роду.

…на… Феба поднял он лук за супругу свою… — Когда Марписса была невестою Ида, в нее влюбился Аполлон и попытался ее похитить; Ид, защищая невесту, вступил в борьбу с богом, но Зевс прекратил их распрю, предоставив самой Марписсе сделать выбор между ними. Она предпочла смертного мужа.

Алкиона — чайка. Греки верили, что в случае гибели самца самка чайки не ест, не пьет и все время жалобно стонет, пока не умрет.

Супруг лепокудрыя Геры — Зевс.

Аякс быстрый — Аякс, сын Оилея. Сын Филея — Мегес.

Подобный богу Аякс — Аякс, сын Теламона.

…на мечном острии распростерта или погибель… или спасение… — Пословица древних греков: «Будущая судьба колеблется, как на острие меча».

…более двух уже долей ночь совершила… — Греки разделяли ночь на три части и время определяли по звездам.

Так ли ахеян суда, как и прежде, опасно стрегомы… — сторожат ли ахейцы суда так же бдительно, с опаской.

Воронь черная — сплав меди и железа, который, как показывают раскопки, изготовлялся в гомеровскую эпоху на Кипре.

Звезда вредоносная — Сириус; ее появление над горизонтом, которое за девятьсот — восемьсот лет до нашей эры приходилось на середину лета, знаменовало начало самого жаркого времени года и связанных с ним засухи и малярии.

…славой ахеян увлекся… — был привлечен под Трою молвой о прибытии туда ахейцев.

…меж себя заключая их гибель — окружая Одиссея, который несет им всем гибель.

Прамнейское вино — густое красное вино с виноградников горы Прамны.

Нас угнетала постигшая Пилос Гераклова сила. — Геракл очистил конюшни и скотные дворы царя Авгия, но не получил от него обещанной платы. В отместку герой разорил войной Авгия и всех его союзников, в том числе и Нелея, у которого он убил всех сыновей, кроме Нестора.

Земледержец — Посейдон.

Вправо ли птицы несутся… или налево… — При гадании по птицам правая сторона считалась благоприятной, левая — неблагоприятной.

Грудные забрала — брустверы.

Около трубки — в том месте, где медный наконечник соединялся с древком.

Панцирей, вновь уясненных — снова начищенных до блеска.

…гнев он всегдашний питал на Приама. — Эней является представителем младшей ветви царей Трои, лишенных царской власти, поэтому он находится как бы в оппозиции к Приаму. Некоторые варианты легенды о спасении Энея после гибели Троп содержат и прямые указания на его сношения с врагами.

Быстрый Аякс пылал не отстать от могучего брата. — Быстрый Аякс — Аякс, сын Оилея. От могучего брата — от Аякса, сына Теламона, который назван в подлиннике по имени. Гнедич единственный раз в своем переводе допустил подобную ошибку, назвав обоих Аяксов братьями.

Лествицей — то есть не в одну линию, а в несколько рядов.

Брата и деверя мощного. — Гера одновременно и сестра и жена Зевса, поэтому брат Зевса Посейдон ей приходится и братом и деверем.

Виталица горная — птица, которая витает в горах. Халкида, киминда — неизвестно, какую птицу подразумевает поэт под этим двойным названием.

Знаменитого Феникса дщерь — дочь финикийского царя Феникса Европа. Зевс, приняв образ быка, похитил ее, когда девушка собирала цветы на берегу моря, и уплыл с ней на Крит.

Энносигей — «колебатель земли», постоянное эпическое определение Посейдона.

…дуб под ударом крушительным Зевса — дуб, в который попала молния, оружие Зевса.

Сильный Атрид — Менелай. Раненый Агамемнон не принимает непосредственного участия в битве.

Вкусишь ты плод, как ударами молний тебя избичую… — Зевс наказал Геру за те самые козни против Геракла, в которых ей помогал Сон, о чем он сам напоминает Гере в стихах 249–261 песни четырнадцатой.

Трои святой не возьмут, по советам премудрой Афины. — Ахейцы не могли взять Трою силой; тогда, по совету Афины, они соорудили огромного деревянного коня и спрятали в нем лучших воинов, а сами отплыли, как бы сняв осаду, и скрылись невдалеке. Когда троянцы ввели коня в город, ахейские воины вышли из него, устроили в Трое резню и открыли ворота своим подоспевшим войскам. О троянском коне мы знаем из «Одиссеи» и из поэмы римского поэта Вергилия «Энеида».

Всех обошед — то есть Гера пренебрегла всеми и взяла чашу лишь у Фемиды.

Самые боги подземные, сущие около Крона. — Имеются в виду титаны (см. прим. к песни пятой, стих 898).

Килленейского Ота — из города Киллены в Элиде.

…суда, извлеченные прежде… — то есть вытащенные на берег первыми и потому составлявшие первый, самый далекий от моря ряд.

По помостам. — «Древние корабли не могли иметь палуб, ибо посредине их садились гребцы; но только у кормы и у носа устроены были помосты…» (Прим. Гнедича.)

Хвост кормовой — «загнутая вверх, как бы рыбий хвост, высота кормы корабельной, род ее украшения. Кормами были обращены к Трое корабли ахейские». (Прим. Гнедича.)

Скамьи семистопной. — Гнедич в своем примечании к этому стиху указывает, что у Гомера имеется в виду не скамья для гребцов, а нечто вроде трапа для спуска с корабля; для подтверждения своего мнения Гнедич ссылается на многочисленные изображения древнегреческих кораблей. Семистопная — семифутовая (английское слово «фут» тоже обозначает «стопа»).

Богатейшие злаками — то есть имеющие злаки: зелья, лекарства из трав.

…реки… от Зевса ниспадшей… — Все реки, по представлению Гомера, ниспадают от Зевса, так как питаются посылаемыми Зевсом дождями.

Серой очистил… — Греки считали серный дым средством очищения от религиозной скверны.

…посредине двора… — Посредине двора стоял обычно жертвенник Зевса.

Беспояснодоспешных. — Ликийцы не носили при доспехах пояса (см. прим. к песни четвертой, стих 137).

Плясатель… быстрый… — Эней, желая унизить Мериона, называет его плясателем потому, что он критянин, а критяне славились искусством плясать.

Властителю Тартара — Аиду. Замена собственного имени Аида описательным выражением принадлежит Гнедичу и является не совсем верной: Тартар и царство Аида, по греческой мифологии, — не одно и то же (см. прим. к песни восьмой, стихи 15–16).

Событие зрит и безумный. — Пословица древних греков: «Когда случается беда, это поймет и глупый».

…власы… прекрасные, словно у граций — то есть волосы, как у Харит.

…народное пьете — вино. Гомеровская аристократия возмещала за счет народа все расходы на свои пиршества.

…как я некогда видел других человеков. — Аполлон вспоминает о Геракле и его спутниках, которые взяли Трою с меньшим войском, чем ахейцы.

…лежит у… богов на коленах. — Древнегреческая поговорка: «Все это еще в будущем».

Общий у смертных Арей — то есть военное счастье не принадлежит всегда кому-нибудь одному, а является как бы общим достоянием: сегодня оно сопутствует одному, завтра — другому.

…двадцать треножников вдруг он работал — то есть изготовлял одновременно двадцать треножников, волшебных самодвижущихся столов для трапез богов.

…действовать дал повеленье. — Мехи в кузнице Гефеста, как и выкованные им служанки, действуют сами, повинуясь слову бога.

Щит из пяти составил листов… — Каждый ниже лежащий круглый металлический лист был шире предыдущего; таким образом, в центре щита образуется круглое поле, на котором Гефест изобразил мироздание, а вокруг него получаются круглые концентрические пояса, на каждом из которых бог наносит изображения на определенную тему.

Арктос — созвездие Медведицы; само слово «арктос» по-гречески значит «медведица» …блюдет Ориона — остерегается Ориона, Орион — мифический охотник; при появлении Ориона Большая Медведица начинает подниматься над горизонтом: и на небе Медведица убегает от охотника. …чуждается мыться в волнах Океана — Большая Медведица не заходит за горизонт.

Нива, хотя и златая, чернеется… — Гефесту даже на золоте удается передать естественный темный цвет вспаханной земли; очевидно, уже в гомеровскую эпоху греки умели затемнять золото при помощи глазури.

Вразумите — здесь: уразумейте.

Муж Эврисфей, Персеида Сфенела геройская отрасль. — У Персея, сына Зевса и Данаи, было три сына: Сфенел, Алкей и Электрион. Алкей родил Амфитриона, Электрион — Алкмену, которые поженились между собой. У Алкмены от Зевса должен был родиться Геракл; желая сделать его повелителем, Зевс обещал даровать власть тому, кто первый родится в роде Персеидов (потомков Персея); однако Гера устроила так, что первым родился Эврисфей, сын Сфенела, внук Персея. У него на службе Геракл и совершил свои знаменитые двенадцать подвигов.

Должен от мощного бога и смертного мужа погибнуть. — Ахиллес будет убит стрелой Париса, которую направит бог Аполлон.

Пелиас — эпитет копья Ахиллеса, «пелионское» (от названия горы в Фессалии на родине героя).

Царь черновласый — Посейдон.

…от огромного кита спасался — от морского чудовища, которое должно было пожрать Гесиону и от которого Геракл спас девушку (см. прим. к песни пятой, стихи 640–642).

Будет отныне Эней над троянами царствовать мощно. — По преданию, Эней с троянскими беглецами приплыл в Италию и там создал новое царство. Римляне считали, что их город основан потомками Энея, и называли себя «энеадами». Юлий Цезарь считал Энея основоположником своего рода. Судьба Энея послужила основой поэмы римского поэта Вергилия «Энеида».

Геликийский бог — Посейдон, названный так по имени города в Пелопоннесе, где находилось крупное святилище этого бога.

Пылкою сушью — легко воспламеняющимся сухим деревом, хворостом.

В силу — с трудом, едва-едва.

Над смертными женами. — Скоропостижную смерть женщины греки приписывали стрелам Артемиды.

Пес Ориона — Сириус (см. прим. к песни одиннадцатой, стих 62).

…с зеленого дуба иль с камня — пословица, обозначающая: «С самого начала, с первых причин». Произошла эта пословица оттого, что, по ранним греческим представлениям, человек родился от дуба или от камня. Гектор думает, что не время ему разговаривать с Ахиллесом о Елене и о начальных причинах войны.

Небопарный — парящий по небу.

Всё посвященными мертвому тело покрыв волосами. — Греки в знак траура обрезали волосы и клали их на труп или на могилу умершего.

Волосы, кои Сперхию с младости нежной растил он. — Сперхий — река в Фессалии, на родине Ахиллеса. По обычаю, волосы приносились в жертву местному речному богу в день совершеннолетия; Ахиллес покинул родину почти ребенком и поэтому еще сохранил волосы, посвященные Сперхию.

Стоступенный — в сто футов («стоп»).

В гроб женихом нисходящего, к скорби родителей бедных. — У греков считалось особенным несчастьем умереть, не оставив сына.

Светоносец — утренняя звезда, планета Венера.

Гроб — надгробный холм.

Сажень маховая — расстояние, равное длине раскинутых рук от кончиков пальцев правой руки до кончиков пальцев левой.

…бросили жребии… — Жребии бросали, чтобы определить, чья колесница должна ехать по внутренней, более короткой дорожке.

…да при оной… Феникс… сядет и бег наблюдает… — Так как мета не видна от старта, возле нее должен находиться человек, чтобы смотреть, не срезают ли состязающиеся расстояния и огибают ли мету.

…не получишь ты мзды без присяги. — Антилох должен будет присягнуть, что он не нарочно преградил дорогу Менелаю, иначе он не получит награды.

На вержение диска — на расстоянии броска диска.

Кадмяне. — См. прим. к песни четвертой, стих 391.

Ремни — В Греции кулачные бойцы обвязывали себе кулаки специальными ремнями.

Огонный треножник — таган, треножник, который ставится на огонь.

Дочь Эгиоха — Афина, постоянная покровительница Одиссея.

…зелена… Одиссеева старость… — то есть свежа и полна сил.

Секиры двуострые — топоры с двумя направленными в противоположные стороны лезвиями.

Он богинь оскорбил, приходивших в дом его сельский; честь он воздал одарившей его сладострастием вредным — намек на миф о суде Париса.

…под рогом вола… — Имеется в виду роговая удочка со свинцовым грузилом.

Ту славу… — «чтобы он сам возвратил тело Гектора». (Прим. Гнедича.)

Фимиамогадатель — гадатель, предсказывавший будущее по приносимым богам жертвам. Фимиам — благовонный жертвенный дым.

Аргоубийца — эпитет Гермеса, основывающийся на сказании о том, что Гермес по поручению Зевса убил тысячеглазого великана Аргуса, который стерег возлюбленную Зевса Ио, превращенную ревнивой Герой в корову.

Эриуний — «спешащий на помощь, помогающий» — гомеровский эпитет благосклонного к людям Гермеса.

Обитель Макарова, Лесбос… — Макар — мифический Древний царь Лесбоса; его имя значит «блаженный».

Двадцатый год… — Действие «Илиады» относится к десятому году Троянской войны; между похищением Елены и началом воины, по преданию, также прошло десять лет. Таким образом, Елена действительно уже двадцать лет находится в Трое.

Все уж другие — ахейские вожди, воевавшие под Троей; об их похождениях рассказывала эпическая поэма «Возвращения», не дошедшая до нас.

Бог светоносный — бог солнца Гелиос.

Атрид. — Имеется в виду Агамемнон.

Пуп моря — остров, лежащий среди моря, вдали от берегов.

Густовласых — правильнее «длинновласых»: длинные волосы отличали не только свободных от рабов, но и знатных от незнатных.

Радуйся — буквальный перевод греческого слова «хайре», употреблявшегося в качестве приветствия и прощания, в смысле «здравствуй», «будь здоров».

…Гарпии взяли его — поговорка о человеке, неизвестно куда пропавшем.

…они пожирают нещадно наше добро… — Именно в этом и состоит преступление женихов, так как сватовство к женщине, муж которой уже двадцать лет отсутствует и не подает о себе вестей, ничуть не считалось позорным.

Холм гробовой — так называемый «кенотаф», пустая могила, воздвигавшаяся, по обычаю, умершим на чужбине и непогребенным. Делалось это потому, что, по представлениям греков, душа непогребенного не может попасть в Аид и там найти себе успокоение.

Микена — дочь Инаха, первого царя Аргоса, и Океаниды Мелии; миф о ней нам неизвестен.

…но трудно с Икарием будет мне расплатиться… — Муж, отправляющий жену в дом ее отца (или, как в данном случае, сын, отправляющий мать-вдову) без вины с ее стороны, должен был заплатить тестю пеню.

Без платы — без пени, без штрафа за убийство.

Нестор, герой геренейский. — Более точный перевод этого постоянного определения Нестора дан Гнедичем в «Илиаде»: «конник геренский» («Илиада», песнь вторая, стих 433).

Добычники вольные. — Нестор просто спрашивает Телемаха и Афину-Ментора, не пираты ли они. В гомеровскую эпоху грабительские набеги на берега соседей совершались очень часто и вовсе не считались позорными.

…разгневавших дочь светлоокую страшного бога — то есть Афину, которая, по преданию, была разгневана тем, что Аякс, сын Оилея, при взятии Трои совершил насилие над Кассандрой в храме Афины, причем остальные ахейские вожди не наказали его за это.

Собрали их не в обычное время… — По традиции, сохранившейся в Греции до конца античности, советы и народные собрания должны были начинаться рано утром и заканчиваться до захода солнца.

…разрезавши море по самой средине. — Зевс повелел плыть не в обход, держась островов, как поступали обычно в гомеровскую эпоху, а пуститься напрямик через море, удалившись от всякой суши. Такое плавание казалось верхом отваги и риска.

… с младым Ахиллеса великого сыном — сыном Ахиллеса — Неоптолемом.

Атрид. — Здесь имеется в виду Агамемнон.

…Феб Аполлон… стрелой умертвил… — См. прим. к «Илиаде», песнь первая, стих 42.

Должно отрезать теперь языки… — Отрезание языков жертвенных животных и возлияние вином — заключительный акт жертвоприношения.

Сын губителя ратей Пелида — Неоптолем.

Племя Дия — то есть потомки Зевса и, следовательно, царского рода: цари любили вести свой род от богов.

…там все из Пеанова рода. — Египтяне славятся знанием трав, потому что все они — потомки Пеана, гомеровского бога врачевания.

Город — Троя.

Хитрого старца морского — то есть Протея.

…и рыбу… крючьями удили — голод терзал их. — Гомеровские герои питаются исключительно мясом, употребляя в пищу рыбу лишь в случае голода; поэтому писатели в эпоху поздней античности, когда рыба считалась особым лакомством, ссылались на героев Гомера, как на пример воздержанности.

…бегущему с неба потоку Египту — Нилу, питаемому дождями.

Области… где Фиест обитал — остров Кифера; излагаемый здесь вариант мифа об убийстве Агамемнона отличается от варианта, согласно которому в преступлении принимала участие Клитемнестра.

Зять громовержца Зевеса. — Елена, жена Менелая, была дочерью спартанской царицы Леды и Зевса, соединившегося с ней в образе лебедя.

…в верхний покой свой — то есть в женскую половину дома, так называемый «гинекей», который обычно помещался наверху.

Аркесиад — Лаэрт, сын Аркесия.

…достигнув Пиерии… — Вместо Пиерии, как читали раньше, следовало бы поставить «Перия». Перия находится у самого подножия Олимпа, в то время как Пиерия лежит много севернее, в Македонии.

Рыболов — чайка.

Дерево жизни — туя. Пользуясь немецким подстрочником «Одиссеи», Жуковский дословно перевел немецкое название туи — Lebensbaum.

Медный, с обеих сторон изощренный — топор с двумя лезвиями.

…на прочном судне, носящем товары купцов… — В гомеровскую эпоху уже различались «длинные корабли», предназначенные для быстрых переходов, и «круглые» грузовые суда. Первые имели неширокое дно и длинные борта, чтобы вдоль них помещалось больше гребцов; у вторых для увеличения объема трюма дно делалось широким.

…себя никогда не купая в водах Океана. — См. прим. к «Илиаде», песнь восемнадцатая, стихи 487-489. Остров Калипсо Гомер помещает на крайнем западе Средиземного моря; таким образом, Одиссей, возвращаясь на родину, плывет все время на восток, и Медведица остается у него слева.

…над бездыханным телом Пелида. — В не дошедших до нас эпических поэмах рассказывалось, что, когда Парис убил Ахиллеса (Пелида) издали стрелой, ахейцы и троянцы завязали жестокую битву за тело и оружие героя; во время этой битвы Одиссей прикрывал Аякса, который выносил труп Ахиллеса.

К мощному богу реки… — Греки верили, что в каждой реке живет одноименный с ней речной бог. Одиссей не знает названия реки, а значит, и имени бога, и поэтому обращается к нему со словами: «Кто бы ты ни был…»

…нам Зевес посылает нищих и странников. — Зевс считался покровителем странников.

…обращаться с мужчинами вольно. — Девушка, у которой живы родители, живет замкнуто и не должна появляться с мужчинами публично; лишь после смерти родителей она становится наследницей и начинает пользоваться большей свободой.

…опасаясь мощного дяди… — Дядя Афины Паллады — Посейдон, брат Зевса, ее отца.

Медные стены — то есть стены, изнутри отделанные медными пластинками; такое же значение имеют и «золотые двери», и «медный порог».

Лазоревая сталь — особая эмаль, сплав стекла и меди, имевший темно-синий цвет и употреблявшийся в микенскую эпоху. В ту пору железо только начало заменять бронзу и медь, и упоминания о нем в «Одиссее» редки.

Князь — дверной косяк.

…садилися чином на этих лавках… — Жуковский вносит в «Одиссею» черты русской старины: старорусское понятие «чина» чуждо гомеровским представлениям, да и вместо лавок у Гомера упоминаются кресла.

Сад, обведенный отвсюду высокой оградой… — Не говоря о волшебных свойствах сада Алкиноя, слушателя поэмы должно было поразить уже наличие сада возле самого дворца: ведь в реальных дворцах басилевсов гомеровской эпохи, громоздившихся на тесном пространстве, обнесенном высокими стенами, места для сада не оставалось. Еще в классическую эпоху греки удивлялись обширному дворцовому парку персидского царя.

Зоркому богу… вином возлиянье… — Греки перед отходом ко сну обращались с молитвой к Гермесу — божеству, посылающему сон.

…к огню очага подошел он и сел там на пепле. — Очаг — священное место в доме, средоточие культа домашних богов.

Эвбея — является самым дальним островом лишь для малоазиатских греков; для европейской Греции Эвбея — ближайший остров.

В храме Пифийском оракул — в храме Аполлона в Дельфах.

Вышли из сонма его: Акроней, Окиал… — Все имена феакийцев имеют отношение к морскому делу: Акроней — «находящийся впереди корабля», Окиал — «бегущий по морю», Навтий — «корабельщик»; имя Примней происходит от слова «корма», Прореон — от слова «нос корабля», Эретмей — от слова «весло», Понтей — от слова «море»; Амфиал — «приморский», Анабесионей — «всходящий на корабль», Фоон — «быстрый», Полиний — «многокорабельный», Тектон — «кораблестроитель».

Только одним Филоктетом бывал я всегда побеждаем в Трое… — Возможно, эти стихи являются позднейшей вставкой: ведь дальше, в конце этой песни (стихи 577-586), никто еще не знает, что Одиссей принимал участие в походе на Трою.

…пока не отдаст мне отец всех богатых подарков. — Согласно существовавшему праву, муж, которому изменила жена, мог потребовать от ее отца выкуп, уплаченный за нее.

Ураниды боги — боги-небожители или же боги — потомки Урана неба.

…и на самом Западе… лежит… Итака. — В действительности Итака не является самым западным среди близлежащих островов: на запад от нее лежит остров Левкада.

…по шести броненосцев отважных… — Броненосец — воин, одетый в броню.

…покуда три раза не был по имени назван… — Одиссей трижды окликает каждого из убитых, чтобы их души последовали за ним к тем пустым могилам (см. прим. к песни первой, стих 287), которые будут им сооружены на родине.

Сладко-медвяного лотоса каждый отведал, мгновенно все позабыл… — Волшебное свойство отнимать память приписывается лотосу по созвучию его названия с греческим корнем «лат», обозначающим забвение.

Есть островок там пустынный… в великом там множестве дикие козы — может быть, нынешний остров Капри (у римлян он назывался Капрея — «Козья»); остров, где, по преданию, жили циклопы, — Сицилия.

Кораблей красногрудых. — Обычно нос корабля окрашивался суриком, в то время как остальная часть корабля смолилась (откуда и происходит эпитет-«черный»).

Руно их, как шелк — анахронизм, допущенный Жуковским: шелк в гомеровской Греции не был известен.

…сыновьям дочерей он в супружество отдал. — Отпечаток глубочайшей древности лежит на всем быте семьи Эола. Брак его сыновей и дочерей — отголосок древнейшего группового брака.

…к многовратному граду… Ламосу — неверный перевод: у Гомера столица лестригонов называется Телепила (что значит «широковратная»; это слово Жуковский и перевел «многовратный»); Ламос же — царь лестригонов, основатель Телепилы.

Ибо там паства дневная с ночною сближается паствой. — В стране лестригонов день значительно длиннее ночи; очевидно, уже в гомеровскую эпоху греки слышали о коротких летних ночах на севере.

Моли — сказочная волшебная трава, вроде разрыв-травы или цветка папоротника в русских сказках. Моли — слово не греческое, поэтому автор и ссылается на «язык богов».

Все они дочери были потопов, и рощ… — Цирцее служат нимфы.

Был мне и родственник близкий… — По словам античных толкователей, Еврилох был мужем сестры Одиссея.

…в аде он лишь с умом… — По гомеровскому представлению, души в загробном мире теряют мышление и память.

…пророчу погибель всем вам: тебе, кораблю и сопутникам — неточный перевод; в подлиннике стоит: «Я пророчу тебе гибель корабля и товарищей». Самому Одиссею гибель не грозит.

Беспорочный взялся прорицатель — Меламп; его брат Биант сватался к Пере, но отец ее, Нелей, соглашался отдать ее лишь за того, кто приведет к нему стадо царя филаков Ификла. Добыть это стадо взялся Меламп, но был схвачен и заточен в темницу. Однако через год Ификл сам освободил его и отдал ему стадо, так как Меламп открыл ему, как он сможет избавиться от бездетности. Этот секрет Меламп, понимавший язык зверей и птиц, случайно подслушал у коршуна.

Сын громовержца — Аполлон, сын Зевса.

Тень быстроногого внука Эакова — тень Ахиллеса.

Асфодилонский луг — правильнее «луг асфоделей» — цветов, растущих, по представлениям греков, в царстве Аида.

…на победу злобясь мою, мне отдавшую в стане аргивян доспехи сына Пелеева. — Фетида велела отдать выкованные Гефестом доспехи Ахиллеса тому из героев, кто больше всех отличился, защищая тело Ахиллеса. Возник спор между Одиссеем и Аяксом. Ахейцы решили, что наиболее беспристрастным будет мнение врагов, и дали рассудить спор троянским пленным. Однако Афина внушила им решение в пользу Одиссея. Аякс от огорчения впал в безумие, а придя в себя, покончил самоубийством. Этот миф мы знаем по трагедии Софокла «Аякс».

… а сам он с богами… — Здесь, очевидно, имеет место позднейшая вставка, введенная с целью примирить более раннее представление о Геракле — смертном герое с возникшим позже мифом о том, что после смерти Геракл стал богом.

Бродящие утесы. — У Гомера они называются «планкты», по другим мифам — «симплегады»; мифические скалы, то раздвигающиеся, то вновь сталкивающиеся. Сталкиваясь, они раздавливают проходящие корабли. Впрочем, в данном месте «Одиссеи» нет прямого указания на движение самих скал: говорится лишь о бурном волнении вокруг них.

Страшная Скилла. — Античные толкователи Гомера считали, что Скилла (Сцилла) и Харибда находятся в Мессинском проливе между Италией и Сицилией.

…семь стад составляют быки… — Семь стад Гелиоса по пятьдесят голов в каждом — мифологический образ пятидесяти семидневных недель, составлявших лунный год греков. Быки и бараны символизируют дни и ночи.

…в заливе острова тихом… — Некоторые исследователи полагают, что место, описываемое Гомером, — залив близ Мессины в Сицилии..

Онпол — противоположный берег.

Выберем лучших быков в Гелиосовом стаде… — Древние греки всегда представляли жертвоприношение как совместную трапезу жертвующего и бога. Поэтому жертвоприношение всегда сопровождалось пиром.

…себя ж наградим за убытки богатым сбором с народа — любопытная черта социального строя, свидетельствующая об эксплуатации народных масс нарождающейся аристократией.

…как полем широким коней четверня… — Все сравнение — позднейшая вставка: еще древние комментаторы отмечали, что в гомеровское время не знали колесниц, запряженных четверкой.

…божественной нашей породы. — Вспомним, что Алкиной — внук Посейдона.

…его перед ними в утес обратишь ты. — Возле острова Керкиры (теперь Корфу) до сих пор имеется скала, похожая по своим очертаниям на корабль. На этом основании древние толкователи Гомера отождествляли остров феакийцев с Керкирой.

…к кораблю финикийских людей… — В гомеровскую эпоху морская торговля находилась преимущественно в руках финикийских купцов.

…умерщвлением милого сына — ошибка Жуковского: Полифем был ослеплен Одиссеем, о чем и говорится в оригинале.

Грабить поля плодоносные жителей мирных Египта… — Разбойничьи нападения каких-то «морских народов» на Египет засвидетельствованы многочисленными письменными памятниками Древнего Египта. Весьма вероятно, что этими «морскими народами» были греки, достигшие в эпоху критской культуры большого могущества на море. Из египетских документов знаем мы и о людях с севера, поступавших на службу к фараонам. Таким образом, в основе вымышленного рассказа Одиссея лежат подлинные исторические воспоминания.

… в Додону затем, чтоб оракул… Диева дуба… — Жрецы оракула Дия (Зевса) в Додоне предсказывали будущее по шелесту листьев священного дуба или по пению птиц на нем.

Мантия. — Так Жуковский переводит слово «хлена» (см. прим. к «Илиаде», песнь вторая, стих 202).

Ты ж, с кораблем от обоих держась островов в отдаленье… — Афина советует Телемаху плыть от западной оконечности Элиды — мыса Феи — не прямо на северо-запад к Итаке (на этом обычном пути кораблей его ждет засада женихов), а идти сперва на север вдоль материка и затем свернуть прямо к западу, чтобы подойти к Итаке с юго-запада.

Двуярусный кубок. — См. прим. к «Илиаде», песнь первая, Стих 584. («кубок двудонный»).

…им рабы подчиненные служат… — В подлиннике речь идет не о рабах, а о слугах.

Мужу тому — Лаэрту.

Афины, мощной добычницы. — Афина, как богиня-воительница, считалась и богиней военной добычи.

Ареев расчет смертоносный — бой.

В палате дымно. — В гомеровскую эпоху главный зал греческого дома — мегарон — освещался факелами и очагом, расположенным в центре его между четырех колонн. Дым выходил в отверстие в потолке, поэтому стены быстро покрывались копотью.

…корабли, принося разоренье народам. — Речь идет, очевидно, о кораблях пиратов.

Чихнул Телемах. — Чихание считалось у древних греков и римлян добрым предзнаменованием, подтверждением хороших пожеланий.

Ир. — Прозвище Ир произведено от имени Ириды, вестницы богов; Аркеон, бывший на побегушках у женихов, в шутку прозван Иром.

На твердую землю — на материк. О жестоком по отношению к рабам царе Эхете нам известно только из «Одиссеи». Перевод Жуковского смягчен: вместо «в крохи изрубит тебя» Антиной говорит, что Эхет оскопит Ира и бросит вырванные части собакам.

Выйти, дабы, женихам показавшись… — Афина внушает Пенелопе мысль показаться женихам, по-первых, затем, чтобы увлечь их и подать им ложную надежду перед предстоящей гибелью, и, во-вторых, затем, чтобы побудить их поднести еще более богатые подарки. Собирая подарки претендентов на ее руку, Пенелопа умножает богатства своей семьи и этим добивается еще большего уважения со стороны мужа и сына.

Конями владеют — то есть сражаются на колесницах; конница в гомеровскую эпоху была неизвестна.

Шинок. — Так переводит Жуковский слово «лесха» — общественное помещение, где иногда устраивались собрания и куда постоянно собирались жители, чтобы поболтать и обменяться новостями; в «лесхах» часто ночевали бездомные бродяги. Иногда роль этого своеобразного клуба выполняла жарко натопленная кузница.

Если б с тобой, Керимах, привелось мне поспорить работой. — В гомеровскую эпоху физический труд вовсе не считался унизительным для свободного, как это было позже, в классический период.

Разные слышатся там языки… — Гомер рисует реальную картину народонаселения Крита в его эпоху: первоплеменная порода критян и пеласги — доахейское население; ахеяне явились первой волной завоевателей, в их среде и сложились сказания, послужившие основой для «Илиады» и «Одиссеи»; дорийцы пришли позже и не могли принимать участия в изображаемых событиях, почему они и упомянуты в поэмах всего один раз, в данном стихе.

Едва девяти лет достигнув, там уж царем был Минос — неверный перевод Жуковского: Минос является царем не с девятилетнего возраста, а по девятилетиям, так как, согласно малоизвестному мифу, каждые девять лет он обращается к своему отцу Зевсу (отсюда и «собеседник Крониона») и получает от него новые законы для своего государства. В этом мифе нашло отражение первобытное представление о том, что царь обладает магической силой, от которой зависит благоденствие страны; со временем эта сила истощается, и царя убивают или сменяют. Минос, обращаясь к божеству-отцу, от которого он получил свою магическую силу, каждые девять лет обновляет се. Во времена Гомера это представление было давно изжито, остался лишь миф, на который намекает поэт.

…хлебом, собранным с мира — то есть с народа. Еще одно свидетельство того, как знать перекладывала свои расходы на плечи народа (см. также песнь тринадцатую, стихи 14-15).

Пусть назовется мой внук Одиссеем… — Гомер возводит имя «Одиссей» к глаголу «одиссомай» — сержусь, гневаюсь. Однако это сопоставление сделано лишь по созвучию.

Сжав Одиссею рукой подбородок — вернее, коснувшись подбородка; этот жест выражал у греков просьбу или любовь.

Плачет Аида — то есть плачет соловей.

Где начинает свой путь Океан — царство Аида.

Пуховая постель, ковер — вольный перевод Жуковского; никаких перин, подушек и ковров в гомеровское время не было.

В сенях многозвучных — в мощеных сенях.

В это время народ через город с глашатаем жертву шел совершать… — Описываемые события происходят в день новолуния, в праздник Аполлона.

Горе! Невидимы стали головы ваши… — Феоклимен как бы видит свершившейся будущую судьбу женихов. Привиденья — души убитых, отлетающие в царство Аида — Эреб.

…удаление матери милой из дома… — В оригинале говорится, что, если Телемах согнет лук, Пенелопа останется в его доме.

Жертвогадатель — На обязанности Леодея было следить, не произойдет ли во время жертвоприношения каких-либо знамений, и гадать по внутренностям жертвенных животных; он же следил за возлияниями и поэтому сидел возле кратеры, в которой вино смешивали с водой.

Был им некогда Евритион… обезумлен. — На свадьбе Пирифоя, царя мифического фессалийского народа лапифов, пьяные кентавры набросились на лапифских женщин, первым буянить начал Евритион.

…рассматривал, целы ль роги… — Для большей упругости лук отделывался по концам рогом.

…после назначишь нам цену, какую захочешь… — Евримах предлагает Одиссею возмещение убытков и сверх того выплату огромной пени за бесчестье: по двадцати быков с каждого. Это должно, с точки зрения обычного права, полностью компенсировать Одиссею нанесенный ему ущерб; поэтому тот не имеет уже права мстить женихам безнаказанно.

…из ножен… выхватил меч свой. — Хотя все оружие из зала вынесено, каждый из женихов вооружен коротким мечом, который он постоянно носит при себе.

Зевсов алтарь, охраняющий дом… — Человек, прибегший к алтарю, становится неприкосновенным.

…огня принеси и подай очистительной серы… — В конце песни Гомер описывает обряд «очищения»: согласно греческим верованиям, пролитая кровь оскверняла место, где была пролита; серный дым очищал его от скверны.

Деннице ж златопрестольной. — Денница — Эос, которая, как и солнце, по представлению древних греков, выезжает на небо в двуконной колеснице. Имена коней обозначают: Ламп — «светлый», Фаэтон — «сверкающий, лучезарный».

О Пенелопа, еще не конец испытаниям нашим… — О дальнейших странствиях Одиссея, а также о его случайной гибели от руки Телегона («далеко рожденного»), сына самого Одиссея и Цирцеи, повествовалось в эпической поэме «Телегония», не дошедшей до нас.

…полетели за Эрмием тени… — Описанная здесь сцена в Аиде дает совершенно другое представление о загробном мире, чем в одиннадцатой песни: души попадают в царство мертвых еще до погребения тел, их ведет туда своим жезлом Гермес, души сохраняют память и т. д. Все это заставляет думать, что здесь сделана позднейшая вставка.

Мимо ворот Гелиосовых. — Ворота Гелиоса, по представлениям древних греков, находились на крайнем западе, в них заходило солнце.

Аргос — Речь идет не об Аргосе в Пелопоннесе, а об Аргосе пеласгическом в Фессалии.

…от печали волосы рвавших… — В подлиннике ахейцы не рвут на себе волосы, а отрезают их, чтобы посвятить умершему.

…в песнях Камен сохранится память о верной… Пенелопе. — В подлиннике речь идет лишь о том, что славу Пенелопы на земле сохранят певцы. Камены — божества не греческие, а римские, позже отождествленные с греческими Музами; в текст «Одиссеи» упоминание о них внесено Жуковским.

Коварной Тиндаровой дочери. — Здесь Тиндарова дочь — не Елена, а Клитемнестра, дочь Леды и ее смертного мужа Тиндара.

Еперит, сын Афейда Полипимонида. — Еперит значит: «гонимый», Афейд — «тот, кого не щадили», Полипимонид — «многострадальный».

Светлоокая Зевса Крониона дочь — Афина.

Одиссей сам-четверт — то есть три соратника Одиссея: Телемах, Филойтий и Евмей — и сам Одиссей — четвертый.

Медноланитный… шелом — шлем с медными пластинками, прикрывавшими щеки и виски.

Громовою стрелою Крониона — молнией, оружием Зевса.