«Створы (Из поэмы)»

Сен-Жон Перс

Створы.

(Из поэмы)

Возглашение (1 - 5)

Хор (3)

СТВОРЫ

(Из поэмы)

Возглашение

1

И вы, о Моря, прочитавшие самые дерзкие сны, неужто однажды в какойнибудь вечер вы нас оставите на рострах Города, у казенного камня, возле бронзовой вязи узорчатых лоз?

Он шире, чем ты, о толпа, этот круг внимающих нам на крутом берегу беззакатного века - Море, огромное Море, зеленое, словно заря на восходе людей,

Море в праздничном благодушии. Море, что на ступенях своих возвышается одой, изваянной в камне. Море, канун предстоящего праздника и сам этот праздник на всех рубежах, рокот и праздник вровень с людьми - Море, само как бессонное бденье кануна, как народу явленный знак...

Погребальные запахи розы ограду гробницы не будут уже осаждать; час живой свою странную душу уже больше не скроет меж пальмовых листьев... И была ли когда-либо горечь у нас, у живых, на губах?

Я видел, как дальним на рейде огням улыбалась громада стихии, вкушающей отдых, - Море праздничной радости наших видений, точно Пасха в зелени трав, точно праздник, который мы празднуем,

Море все целиком от границ до границ в ликовании праздничном под соколиными стаями белых своих облаков - как родовое поместье, освобожденное от налогов, или угодья владыки духовного, или в некошеном буйстве лугов обширнейший край, проигранный в кости...

Ороси же, о бриз, рожденье мое! И моя благосклонность направится к амфитеатру огромных зрачков!.. Дротики Юга дрожат в нетерпении перед воротами наслаждения. Барабаны небытия отступают перед флейтами света. И со всех сторон Океан, увядшие розы топча,

Над белизною террас меловых возносит свой царственный профиль Тетрарха!

2

"...Я заставлю вас плакать ведь преисполнены мы благодарности.

От благодарности плакать, а не от страдания,- говорит Певец

прекраснейшей песни, И от смятения чистого в сердце, чей источник мне неизвестен, Как от мгновения чистого в море перед рождением бриза..."

Так вещал человек моря в своих речах человека моря. Так славил он море, славя любовь нашу к морю, и наше желание

моря, И со всех сторон горизонта струение к морю источников

наслаждения...

"Я вам поведаю древнюю повесть, древнюю повесть услышите вы, Я вам поведаю древнюю повесть слогом простым, подобающим ей, Слогом простым, изящным и строгим, и повесть моя порадует вас.

Пусть эта повесть, которую люди в неведенье смерти желают

услышать, Повесть, идущая во всей своей свежести к сердцу беспамятных, Пусть милостью новой нам она явится, ласковым бризом с вечернего

моря в мягком мерцанье прибрежных огней.

И среди вас, кто сидит под раскидистым древом печали и меня

слушает, Мало окажется тех, кто не встанет и не шагнет вслед за нами

с улыбкою В папоротники ушедшего детства и в дальний гул колесницы смерти".

3

Поэзия, чтобы сопровождать движение речитатива в честь Моря.

Поэзия, чтобы сопутствовать песне в ее торжественном шествии по окружности Моря.

Как начало движения вкруг алтаря и как тяготение хора к струящимся токам строфы.

И это великая песня морская, как никогда ее раньше не пели, и Море живущее в нас, само будет петь эту песню

Море, которое носим в себе, будет петь, насколько нам хватит дыханья и впплоть до финальных аккордов дыханья,

Море, живущее в нас, будет петь, разнося по вселенной шум шелковистый своих просторов и дар своей свежести.

Поэзия, чтобы смирять волнение бдений кругосветного плаванья в море. Поэзия, чтобы мы прожили дни этих бдений в наслаждении морем.

И это сны, порожденные морем, как никому они прежде не снились, и Море, живущее в нас, само будет плыть в сновидениях этих

Море, которое соткано в нас, будет плыть до колючих зарослей бездны. Море будет в нас ткать свои часы великого света, свои пути великие мрака

Море, разгул бесшабашности, радость рождения, ропот раскаянья, Море! Море! в своем приливе морском,

В клокотании пузырей, во врожденной мудрости своего молока, о! в священном клекоте гласных своих - святые девы! святые девы!

Море - кипенье и пена, как Сивилла в цветах на железном сиденье своем...

4

О Море, так восхваленное нами, да пребудете вы, обиды не ведая,

всегда восхвалениями препоясаны. Так приглашенное нами, гостем почетным да будете вы, о чьих

заслугах подобает молчать. И не о море пойдет у нас речь, но о господстве его в человеческом

сердце Так в обращении к Князю уместно проложить слоновою костью

или нефритом Лик сюзерена и слово придворной хвалы.

Чествуя вас и перед вами в низком поклоне склоняясь без низости, Я сполна вам отдам благоговенье пред вами свое и тела качание, И дым удовольствия затуманит слегка рассудок поклонника вашего, И радость его оттого, что нашел он удачное слово, его одарит

благодатью улыбки,

И мы почтим вас, о Море, таким приветствием славным, что оно

еще долго в памяти вашей пребудет, словно каникулы сердца.

5

...А ведь втайне давно я мечтал об этой поэме, понемногу в свои повседневные речи добавляя мозаику пеструю, ослепительный блеск открытого моря, - так на опушке лесной среди черного лака листвы промелькнет драгоценная жила лазури, так в ячеях трепещущей сети чешуею живой сверкнет огромная рыба, пойманная за жабры!

И кто меня смог бы врасплох захватить, меня и мои потаенные речи под надежной охраной учтивой улыбки? Но в кругу людей моей крови с языка у меня срывались порою счастливые эти находки - может быть, на углу Публичного Сада, или у золоченых ажурных решеток Государственной Канцелярии, или, быть может, кто-то приметил, как среди самых будничных фраз я повернулся внезапно и вдаль поглядел, туда, где какая-то птица выводила рулады над Управлением Порта.

Ибо втайне давно я мечтал об этой поэме и улыбался счастливо, потому что ей верность хранил,- ею захваченный, одурманенный, оглушенный, точно коралловым млеком, и послушный ее приливу - как в полночных блужданиях сна, как в медлительном нарастании высоких вод сновидения, когда пульсация дальних просторов с осторожностью трогает канаты и тросы.

И вообще как приходит нам в голову затевать такую поэму - вот о чем стоило бы поразмыслить. Но сочиненье поэмы доставляет мне радость, разве этого мало? И все же, о боги! мне бы следовало остеречься, пока дело еще не зашло далеко... Ты взгляни-ка, дитя, как на улице, у поворота, прелестные Дочки Галлея, эти небесные гостьи в одеянье Весталок, которых ночь заманила своим стеклянным манком, умеют вмиг спохватиться и взять себя в руки на закруглении эллипса.

Морганатическая Супруга вдали и скрытый от мира союз!.. О Море, песня венчальная ваша вот какой песней станет для вас: "Моя последняя песня! моя последняя песня!.. и человек моря для меня эту песню споет..." И я спрошу: кто, как не песня, будет свидетелем в пользу Моря - Моря без портиков и без стел, без Алисканов и без Пропилеи, Моря без каменных гордых сановников на круглых террасах и без крылатых зверей над дорогами?

Я возложил на себя написанье поэмы, и я высоко буду чтить свое обязательство. Как тот, кто, узнав о начале великого дела, предпринимаемого по обету, берется текст написать и толкование текста, и об этом его Ассамблея Дарителей просит, ибо сей труд - призванье его. И не знает никто, где и когда принимается он за работу; люди вам скажут, что это было в квартале, где живодеры живут, а быть может, в квартале литейщиков - в час народного бунта - между колоколами, призывающими к тушенью огней, и барабанами гарнизонной побудки...

И наутро нарядное новое Море ему улыбнется над крутизною карнизов. И в страницу его, точно в зеркало, посмотрится Незнакомка... Ибо втайне давно он мечтал об этой поэме, в ней видя свое призвание... И однажды вечером великая нежность затопит его, и решится он на признание, и ощутит в себе нетерпение. И улыбнется светло, и сделает предложение... "Моя последняя песня!.. моя последняя песня!.. и человек моря для меня эту песню споет!.."

Хор

3

...Бесконечность обличий, расточительность ритмов. Но ритуала пора настает - пора сопряжения Хора с благородным струеньем строфы.

Благодарно вплетается Хор в движенье державное Оды. И опять песнопенье в честь Моря.

Снова Певец обращает лицо к протяженности Вод. Неоглядное Море лежит перед ним в искрящихся складках,

Туникою бога лежит, когда расправляют любовно ее в святилище девичьи руки,