«Статьи и проповеди. Часть 2 (2019 г.)»

Такое разное Рождество: сердечная непраздность души

И снова Рождество Христово… И снова две очень разные стороны одного и того же события.

С одной стороны, ожидаемо радостное, домашне-застольное, хлебосольно-разговейное, фееричное, колядочно-веселое, фольклорно-вертепное, белоснежно-морозное, милое, по-детски конфетное Рождество.

С другой стороны, «жесткая посадка» Богочеловека на Землю в грязном хлеву, среди угрюмо жующих животных и в море невинной детской крови. Начало Нового Завета между Богом и человечеством заключается на этой крови. С одной стороны Завет подписывают своей кровью так и не успевшие пожить на Земле дети, а с другой стороны Бог, ставший человеком «нас ради и нашего ради спасения». В Евангельской истории Рождества Христова нет ничего общего ни с рождественским гусем, ни с конфетти, ни с бенгальскими праздничными огнями. Есть только огни факелов убийц, которые бегут по следу Богомладенца, убивая по пути всех, кто от двух лет и менее.

Разные атмосферы Рождества Христова, разное восприятие веры, разное понимание того, как жить и как спасаться. Большинство из нас так и живут, словно говоря: «Господи, тебе Крест, Голгофа и мучения, а мне пожалуйста, – воскресение, Царство Божие и вот того самого… того, что „…не видел глаз, не слышало ухо и не приходило на сердце человеку“ (1 Кор 2; 9, и побольше, пожалуйста…» Нам хочется праздника, света, радости, торжества, триумфа. Оно и понятно. Кому же хочется умирать, распинаться, выдавливать из себя по капле раба греха. Это сложно, больно, тяжело и мучительно. Оливье и рождественский гусь куда лучше.

Но ведь если мы не зачнем в себе Христа, не выносим, не сбережем Его, не вынянчим, не вырастим в себе, то и воскресать в нас будет некому.

Но вот в чем беда. Тут дело даже не только в том, что было более двух тысяч лет тому назад. Здесь дело в том, что мы никак не можем понести в себе Христа. Господь неутомимо бросает семя Духа Святого в наше сердце, чтобы в нем зачалось Божественное Слово, но выжженная почва нашей души раз за разом отторгает святое Семя. Приходит Ирод и убивает Слово в самом зародыше. Но ведь если мы не зачнем в себе Христа, не выносим, не сбережем Его, не вынянчим, не вырастим в себе, то и воскресать в нас будет некому.

Козы и волы будут жить в нашем сердце вместо Бога. Куры, петухи, бесноватые гадаринские свиньи будут носиться туда сюда по душе, но никто там не посеет семя Вечной Жизни, не распнет нашего ветхого человека с его похотями и страстями, не скажет нам: «Мир Вам».

На что мы надеемся? На то, что «как-то будет», на то, что «умрем, а там посмотрим»? На что посмотрим? На объедки со своих праздничных столов? На бессмысленно и бесцельно прожитые жизни? После Рождества Христова смысл жизни у любого человека только один – получить доступ к Его Воскресению. А для этого нужно пройти со Христом короткий отрезок этой земной жизни. Жить Христом, слагать в сердце каждое Его Слово, умирать со Христом, распинаться вместе с Ним, только тогда будет нам надежда на то, что и мы войдем в его Воскресную радость.

Настоящая радость – тихая, мирная, со слезами умиления и благодарности Богу за его любовь, за Его милость, за Его к нам великое снисхождение. За то, что Он, будучи Богом, не возгнушался стать маленьким беспомощным человеком.

Пока мы выдавливаем из себя на Рождество и на Пасху душевное веселие, имитируем чувственную восторженность, мы теряем настоящую радость пребывания в едином духе со Христом, радость Его соприсутствия в нашей жизни, сопребывания в нашей душе. Вся истинная радость верующего человека может быть только в Боге, когда душа носит на себе тонкую нежную вуаль благодати и бережет ее, чтобы она, не дай Бог, не порвалась.

Вот где есть истинная радость и свет веселия. Люди часто пытаются ее заменить вкуснопоеданием или каким-то подобным чувственным удовольствием, но это все не то. Настоящая радость – тихая, мирная, со слезами умиления и благодарности Богу за его любовь, за Его милость, за Его к нам великое снисхождение. За то, что Он, будучи Богом, не возгнушался стать маленьким беспомощным человеком. За то, что, будучи Всемогущим и Всеблаженным, Он стал гонимым, избитым, поверженным, страдающим ради того, чтобы каждого из нас вытянуть из адской ямы греховной жизни на тонкой верёвочке любви, верности и доверия.

Вера в Бога – нежное и тонкое чувство. Она требует тишины и покоя молитвы. Давайте прислушаемся к своему сердцу в эти дни. Что там происходит? Шевелится ли младенчик Христос в нас самих? Бьётся ли в нас Его сердце? Если да, то не нарушьте Его покой, не спугните, спойте Ему тихо и с умилением: «Слава в вышних Богу и на Земле мир, в человецех благоволение…»

Рождественские искушения афонского старца Симона Безкровного

События о которых идет речь происходили в средине девяностых годов, после грузино-абхазской войны.

Бог сподобил меня милости личного знакомства с современным старцем, который и сейчас подвизается на святой горе Афон. Недавно он принял постриг в великую схиму с именем Григорий. В монашество пострижен как Симон. Я ни капли не сомневаюсь, что это великий старец, один из тех, молитвами, которых держится наш мир. В качества назидания я хочу привести пример из его жизни показывающий, как по-разному можно провести Рождественский пост и встретить праздник и как велико различие между теми, кто живет Христом, и теми, кто о Нем лишь говорит.

События о которых идет речь происходили в средине девяностых годов, после грузино-абхазской войны. По благословению своего духовника, старца Кирилла Павлова отец Симон уже долгие годы подвизался в горах Абхазии застав там последних Глинских Старцев, которые уже оканчивали свой жизненный путь. Пост и Рождество, о котором я буду вести речь, Старец проводил в полном уединении, на засыпанных снегом вершинах Кавказских гор. Жилось ему холодно и голодно…

– Сначала бесы искушали меня, – рассказывает старец, – образами воспоминаний различных яств и блюд. Они постоянно всплывали в моем уме и приносили невыразимые муки моему желудку. Моя еда – фасоль и горох вызывала у меня отвращение. Маленькая лепешка была хоть каким-то утешением, но и ту нужно было экономя делить пополам, размачивать в воде и есть медленно, чтобы хоть как-то насытиться.

Продуктов было мало. Понимая, что по трех, четырёхметровых сугробах, которые сойдут только весной я за пищей не смогу никуда пойти, мне приходилось очень сильно экономить. Мой дневной рацион составлял небольшую горсть крупы и такую же горсть гороха. Сил такое питание не давало, но все же приходилось понуждать себя пилить дрова, искать сучья для огня что бы не замерзнуть насмерть в моей кельи. Самые мучительные нападения бесов были перед обедом и ужином. Они принуждали меня через помыслы принять пищу раньше времени, и в большем количестве, чем я мог себе это позволить.

Но еще большая брань началась у меня с демонами за ночую молитву. Дьявол насылал такую сонливость что веки казались мне гирями, а голова становилась тяжелой как камень. Я умывался холодной водой, освежал себя ледяным воздухом, но все было безрезультатно, сон валил меня замертво. Поначалу я думал перехитрить бесов, и решил дать себе возможность максимально выспаться что бы встать бодрым и сильным. Спал я почти сутки, но все равно, как только приходило время ночной молитвы на меня снова нападала сонливость со страшной силой. Я понял, что мне дьявола не перехитрить поэтому решился бороться до конца. Самое тяжёлое время брани было с одиннадцати до двух часов ночи. А после трех утра молитва уже шла легко и свободно.

Но что было самым тяжелым так это борьба за Иисусову молитву. Казалось, что четки, кто-то вырывает из рук, а каждый маленький узелок весил больше свинцовой гири. Произнести полностью «Господи, Иисусе Христе помилуй мя» не было никаких сил. Кто-то невидимый набрасывал на мою голову железный обруч и с каждым словом молитвы затягивал его все туже и туже. Это причиняло сильную головную боль.

Пересиливая эту боль и творя молитву, я вдруг начинал слышать голоса. Меня кто-то звал с наружи «Симон, Симон…». Я выскакивал на порог кельи, но там кроме кружащих хлопьев снега никого не было. Я перестал обращать внимания на эти голоса, понимая, что на десятки километров вокруг меня нет ни одной живой души, но теперь они стали донимать меня уже в самой кельи. «Уходи вон, это наше место», «Убирайся, мы завалим твою избушку» – кричали «голоса» мне в самое ухо. И действительно ночью моя келья начинала ходить ходуном, бревна скрипели, потолок качался. Я вскакивал, зажигал свечу – но все оставалось по-прежнему. Это было только бесовское внушение, которое они на меня наводили.

Было чувство что я уже не переживу эту зиму, и я молил Бога, что бы он принял мою гибель как покаяние за грехи. Сильно помогло мне тогда благословение старца Кирилла. «Если не сможешь молиться, пиши молитву в тетради» – говорил он. Я начал старательно выписывать Иисусову молитву карандашом, и чем больше я писал, тем спокойнее мне становилось на душе. За зимние месяцы я исписал три общие тетради, которые потом держал у себя в изголовье. Когда я переворачивал листы, исписанные Иисусовой молитвой, ее слова как будто снова оживали в моем сердце и наполняли силой мою ослабевшую от духовных браней душу.