«Теологумены в современном богословии»

Мудрейший Отец V века преп. Викентий Лиринский, зная о коварстве древнего змия, пишет о правиле разделения истины и лжи в недрах Православной Церкви: «…потому-то именно, что существует такое количество изворотов крайне разнообразного заблуждения, весьма необходимо направлять нить толкования пророков и апостолов по правилу церковного и православного понимания. В самой же кафолической Церкви особенно должно заботиться нам о том, чтобы содержать то, чему верили повсюду, всегда, все; ибо истинное и в собственном разуме кафолическое, как показывает значение и смысл наименования сего, – то, что все вообще объемлет. Но это будет только тогда, когда мы последуем всеобщности, древности, согласию; а всеобщности последуем мы тогда, когда признаем истинною ту только веру, которую исповедует вся по Земному шару Церковь; а древности – тогда, когда никак не отступим от тех мыслей, которые, несомненно, одобрены святыми предками и отцами нашими; а согласию – тогда, когда в самой древности последуем определениям и мыслям всех или по крайней мере большинства священников и вместе учителей»[1].

Следуя этому правилу, Церковь Христова стоит уже двадцать веков, но в наше время вновь появились те, кто стал подвергать его сомнению. Некоторые современные теологи, выдвигающие новые учения, столкнулись с тем фактом, что их мнения православные христиане стали сравнивать со словами Отцов и обнаружили, что эти доктрины несовместимы. Тогда эти теологи, вместо вполне нормального в данной ситуации покаяния и отказа от своих богословских новшеств, выдвинули точку зрения, согласно которой можно верить во все что угодно, лишь бы эта вера не была бы прямо осуждена Церковью. Они утверждают, что если некий тезис не имеет непосредственного сотериологического значения, и при этом он: а) не осужден соборным разумом; б) не ведет при своем логическом раскрытии к противоречию с ясно установленным догматическим церковным вероучением; в) расходится с суждениями некоторых из Отцов, но г) все же имеет опору хотя бы в некоторых свидетельствах церковной традиции – то его можно придерживаться, при условии, что он не будет преподноситься как некое общецерковно-обязательное вероучительное суждение. При этом неважно, что частные богословские мнения могут противоречить друг другу. Это считается нормальным и для обоснования этого ссылаются слова ап. Павла, якобы сказанные по этому поводу: «ибо надлежит быть и разномыслиям („αἱρέσεις“) между вами» (1 Кор. 11, 19).

Но особенно любят ссылаться на изобретателя этой теории – известного церковного историка В. В. Болотова, который пишет: «Никто не властен воспретить мне в качестве моего частного богословского мнения держаться теологумена, высказанного хотя бы одним из отцов Церкви, если только не доказано, что компетентный церковный суд уже признал это воззрение погрешительным. Но с другой стороны, никто не властен требовать от меня, чтобы я, в качестве моего частного богословского мнения, следовал теологумену, высказанному несколькими отцами Церкви, коль скоро этот теологумен не пленяет меня своей возвышенной богословской красотой, не покоряет меня доступной и моему разумению державной мощью своей аргументации»[2].

Считается, что данная цитата позволяет как угодно оперировать с истинами веры. Более того, некоторые из сторонников этого мнения утверждают, что само по себе понятие «согласие Отцов» (consensus patrum) внутренне противоречиво, и единомыслие для христиан возможно лишь в главном – в общем пути, которым они должны идти к своему спасению, следуя любви и свободному толкованию Священного Писания, находясь в лоне Православной Церкви.

Подобная аргументация, отвергающая согласное мнение Отцов, применяется при рассмотрении вопроса о Творении (происхождении человека, происхождении смерти и т.п.), в области экклезиологии (вопрос о границах Церкви), сакраментологии (действительность внецерковных таинств), эсхатологии (конечность мучений), христологии (поврежденность или неповрежденность человеческой природы, воспринятой Христом при Его Воплощении), в отношении к библейской критике, чудесам и т. д. Таким образом, нам предлагается смириться с сосуществованием в Церкви ряда систем богословия, объединенных лишь формальным следованием догматам Вселенских Соборов (хотя часто и последнее ограничение отбрасывается в угоду тому или иному «теологумену»).

Но давайте рассмотрим обоснованность в рамках Священного Предания теории теологуменов. Необходимо сказать, что само понятие частного богословского мнения, одним из разновидностей которого является «теологумен», вовсе не есть в святоотеческом понимании нечто такое, чем стоит гордиться или считать возможным конструировать из подобранных на основании этого аргументов собственную богословскую концепцию. По верному слову о. Рафаила (Карелина), «православная позиция в этом вопросе несколько иная. Если мнение одного Отца противоречит преданию Церкви или учению других отцов, то следует придерживаться взгляда, высказанного большинством отцов, как наиболее достоверного. Поразительным свидетельством религиозной истины является единство духовного опыта и единство учения, построенного на основе этого опыта многими отцами. Это не просто совпадение взглядов, а мистическое созерцание одной реальности и свидетельство очевидцев. Выбор теологуменов на основании свидетельства одного из авторитетов, по своему личному вкусу или полемической заинтересованности очень похож на прием иезуитов, называемый пробабелизмом, когда для совершения какого-нибудь поступка, противоречащего общепринятым нормам нравственности, достаточно в свое оправдание указывать на пример или высказывание одного из авторитетов. А найти нужную цитату и подогнать ее под собственное мнение не так уж трудно»[3].

Более того, святые отцы считали повторением греха Хама цитирование мнения святого, противоречащего учению большинства. Вот как говорит об этом святитель Фотий: «Если бы 10 или даже 20 отцов сказали так, а 600 и бесчисленное множество не говорили того: кто будет оскорблять отцов, – не те ли, кто, заключая благочестие немногих тех отцов в немногие слова и поставляя их в противоречие Соборам, предпочитают их бесчисленному сонму, или те, кто защитниками своими избирают многих отцов?»[4]

Итак, «теологумен» – результат отклонения человеческой мысли от Откровения, по словам преп. Варсануфия – «неправое учение»[5]. Так может ли из собрания неправды появиться истина?

В. В. Болотов, первым введший в богословский обиход термин «теологумен» взял его не у святых Отцов и даже не из «схоластического богословия», а из западных теорий догматического развития, основанных на гегелианстве. «У Болотова обоснованием служит его представление о „теологуменах“ как богословских утверждениях особого статуса – не имеющих достоверности и общепризнанности догматов, однако и не трактуемых как смесь отблесков истины с греховным неведением (о греховности неведения богословских истин, то есть того, что необходимо для спасения, он даже не упоминает). Свое воззрение он преподает как святоотеческое и как бы в подтверждение этого – вместо отсутствующих ссылок на святых отцов – записывает „теологумен“ греческими буквами. Но из словарей легко убедиться, что ни классический, ни средневековый греческий язык существительного „такого“ не знает. Слово было пущено в ход западными учеными Нового времени… Слово „теологумен“, записанное по-гречески, служило для обозначения каких-то мнений отцов, отклонявшихся, с точки зрения этих авторов, от церковного учения; в болотовском словоупотреблении это точнее всего будет соответствовать „частному богословскому мнению“. Из того же источника, откуда Болотов заимствовал свой псевдогреческий термин,– из неправославной западной культуры – заимствовал он прежде всего и свое представление о богопознании и о том знании Бога, которым обладает Церковь»[6].

Рассмотрим библейский стих «ибо надлежит быть и разномыслиям („αἱρέσεις“) между вами» (1 Кор. 11, 19), который чаще всего выдвигается в пользу того, что нормальным является сосуществование в Церкви нескольких взаимоисключающих точек зрения по поводу еще не решенных на Соборах вопросах вероучения.

Приведем слова В. Лосского, сказанные им по поводу аналогичной попытки прот. С. Булгакова защитить свою софиологию: «Прот. С. Булгаков хочет превратить богословские споры, разделения („ереси“), смуту – в нормальное явление церковной жизни, в необходимую норму, без которой невозможно постижение Истины. Он обличается прежде всего ап. Павлом, на которого хочет опереться… Ап. Павел отнюдь не признает споров в Церкви нормальным и даже обязательным явлением, „не хвалит“ за разделения, признает их „худшим“, с трудом верит слухам о них и утешается мыслью о промыслительной воле, которая самое зло заставляет служить ко благу и допускает споры, чтобы в искушении возвысились искуснейшие. Иного толкования приведенного текста – в смысле „необходимости“ ересей для нормальной жизни Церкви – быть не может. В противном случае пришлось бы толковать в том же смысле слова Господа: „Горе миру от соблазнов: ибо надобно прийти соблазнам: но горе тому человеку, чрез которого соблазн приходит“ (Мф. 18, 7), то есть приписывать Богу происхождение зла, соблазнов и нестроений в мире.

Бурные и длительные „богословские обсуждения“ (например, христологические споры, на которые указывает о. С. Булгаков) сами по себе отнюдь не являются нормальным и желательным явлением церковной жизни… Соборные вероопределения, которыми обычно заканчивались споры, всегда являлись экстренной мерой. Они ни в какой степени не оправдывают тех, кто вынуждает Церковь к столь крайней мере, возбуждая споры и смуту, становясь причиной соблазна („скандалон“ – греч.). Героизм, проявляемый на войне защитниками отечества, не делает войну саму по себе положительным и необходимым явлением…