«Купола в окне»

Ольга Левонович

Купола в окне

Новое слово

Новый год уже был позади, но ёлку в семье коммуниста Павла Кирилловича ещё не убрали. Она сверкала игрушками, мишурой. Днём была лёгкой и прозрачной, вечером таинственной от горящих гирлянд, а ночью страшноватой. Стояла – чёрная, и зеленовато светились фосфорные узоры на стеклянных шарах. Маша старалась на неё не смотреть, пряталась под одеяло.

Маше было восемь лет. Жили, папа, мама, Маша и её младшие брат и сестра в посёлке, в деревянном доме. В углу ограды стояла старая банька, рядом на длинной цепи прыгал пёс Валет. В тот день мама с утра затопила баньку и велела Маше помыть в ней полы. А потом, как печка протопится, закрыть трубу, пораньше, с угольками.

Маша заигралась с братом и сестрой, а когда уже родители должны были прийти с работы, вспомнила о баньке. Печь уже почти протопилась, остались красные, подёрнутые лёгким синим пламенем, угольки. Маша поскорее, чтобы не остыла печь, захлопнула трубу. В бане было жарко, и Маша скинула и шубку, и платье, осталась в старенькой майке. Чтобы никто не увидел её в таком виде, закрыла дверь на толстый кованный крючок. Начала мыть пол.

… Такого с нею ни разу не было. Вдруг стало звенеть в голове. Вдруг она оказалась лежащей на полу… Накинула шубку, а крючок не поддавался. Не открывался, и всё. Потом Маша обнаружила, что лежит в сугробе на углу дома, лает Валет. Потом увидела разноцветные огоньки, услышала смех – брат с сестрой тормошили её… Потом папа поил её крепким сладким чаем, а она лежала в постели… А мама что-то говорила, что о Рождестве… Что это? Кто-то белый и светлый стоял рядом. Утром искрились расписанные морозом стёкла. Сверкали игрушки на ёлке. Почти ничего она не помнила из вчерашнего дня. Только новое слово, как сладкая льдинка, перекатывалось во рту… Рождество…

Крещенская вода

Снова температура… Под сорок. Пятилетний сын раскраснелся, плачет. Я беру его на руки, а он меня не видит, смотрит куда-то… Непонятно куда… Щиплет меня, карабкается выше, прямо забирается мне на плечи. Мне страшно.

Так уже было много раз. Как-то знакомая сказала, что надо умыть трижды чистой холодной водой, и что она мне напишет на бумажке заговор. Почему-то я от заговора отказалась, словно во мне, не крещёной, кто-то сказал – не бери. Но слова о воде запомнились.

Ольга Левонович

Купола в окне

Новое слово

Новый год уже был позади, но ёлку в семье коммуниста Павла Кирилловича ещё не убрали. Она сверкала игрушками, мишурой. Днём была лёгкой и прозрачной, вечером таинственной от горящих гирлянд, а ночью страшноватой. Стояла – чёрная, и зеленовато светились фосфорные узоры на стеклянных шарах. Маша старалась на неё не смотреть, пряталась под одеяло.

Маше было восемь лет. Жили, папа, мама, Маша и её младшие брат и сестра в посёлке, в деревянном доме. В углу ограды стояла старая банька, рядом на длинной цепи прыгал пёс Валет. В тот день мама с утра затопила баньку и велела Маше помыть в ней полы. А потом, как печка протопится, закрыть трубу, пораньше, с угольками.

Маша заигралась с братом и сестрой, а когда уже родители должны были прийти с работы, вспомнила о баньке. Печь уже почти протопилась, остались красные, подёрнутые лёгким синим пламенем, угольки. Маша поскорее, чтобы не остыла печь, захлопнула трубу. В бане было жарко, и Маша скинула и шубку, и платье, осталась в старенькой майке. Чтобы никто не увидел её в таком виде, закрыла дверь на толстый кованный крючок. Начала мыть пол.

… Такого с нею ни разу не было. Вдруг стало звенеть в голове. Вдруг она оказалась лежащей на полу… Накинула шубку, а крючок не поддавался. Не открывался, и всё. Потом Маша обнаружила, что лежит в сугробе на углу дома, лает Валет. Потом увидела разноцветные огоньки, услышала смех – брат с сестрой тормошили её… Потом папа поил её крепким сладким чаем, а она лежала в постели… А мама что-то говорила, что о Рождестве… Что это? Кто-то белый и светлый стоял рядом. Утром искрились расписанные морозом стёкла. Сверкали игрушки на ёлке. Почти ничего она не помнила из вчерашнего дня. Только новое слово, как сладкая льдинка, перекатывалось во рту… Рождество…

Крещенская вода

Снова температура… Под сорок. Пятилетний сын раскраснелся, плачет. Я беру его на руки, а он меня не видит, смотрит куда-то… Непонятно куда… Щиплет меня, карабкается выше, прямо забирается мне на плечи. Мне страшно.

Так уже было много раз. Как-то знакомая сказала, что надо умыть трижды чистой холодной водой, и что она мне напишет на бумажке заговор. Почему-то я от заговора отказалась, словно во мне, не крещёной, кто-то сказал – не бери. Но слова о воде запомнились.