«Дорога ввысь. Новые сокровища старых страниц. №3»

Дорога ввысь. Новые сокровища старых страниц. №3

Наветренная сторона на языке моряков означает ту сторону судна, которая обращена к ветру.

Подветренная сторона - противоположная сторона судна, обращенная против ветра.

Капитан морского судна следит в море не только за компасом; у штурвала он в основном ориентируется по направлению ветра, по линии текущей, от наветренной стороны до подветренной, по линии, которая всегда обозначает точку разворота судна.

Наветренная сторона вверху, подветренная сторона - внизу. Двигаясь в направлении наветренной стороны - против ветра, - нужно прилагать усилия; к подветренной же стороне судно движется само по себе, устремляясь навстречу погибели.

Итак, наветренная сторона - это преодоление трудностей, затрата времени, но зато это более надежное и верное направление. Подветренная сторона, напротив, - второстепенное и более опасное направление.

- Так, на сегодня, кажется, все, - сказал Фрэнк Лоренс. Он напрягся, потянувшись всем своим длинным худым телом и с удовлетворением оглядел маленькую лавку. Затем он подошел к окну, открыл его, чтобы впустить свежий воздух, и молча стал всматриваться в сгущающиеся сумерки.

Большими белыми хлопьями валил снег. Не чувствовалось даже слабого ветерка. Этот снег мягко и бесшумно ложился на улицы, дома, изгороди, как будто он хотел вот так тихо и без лишнего шума похоронить под собой маленький городок на юге Аляски.

Тихо было и в лавке. Последние покупатели уже ушли из нее, и помощник Холл молча и проворно наводил порядок.

Как всегда без единого слова Холл выполнял свою работу спокойными и мягкими движениями, передвигаясь почти беззвучными шагами. По светлому цвету волос можно было догадаться, что его отец был европейцем, но в его повадках преобладали наследственные черты его матери-индианки. В глубине его темных глаз светилась та необузданность, от которой уже отвыкли его дед и бабка; для беглого невнимательного взгляда эта необузданность скрывалась под равнодушными спокойными чертами его лица.

Фрэнк с удовольствием наблюдал за ним. Он даже немного гордился тем, что этот полукровка за прошедшее полгода их совместной работы хоть немного избавился от прежней скрытности, что ему, Фрэнку, безусловно, льстило.

Он далеко высунулся из окна, схватил несколько снежинок и дал им растаять в руке.

- Великолепный снег, Холл, - громко воскликнул Фрэнк. - Завтра можно было бы устроить отличную лыжную прогулку, если... хм... - последующих слов невозможно было разобрать.

Помощник бесшумно продолжал работать. Ничто на его холодном невозмутимом лице не показывало - понял ли он намерение Фрэнка. Через несколько минут он медленно произнес:

- Медвежьих капканов все еще нет. Зима почти на исходе, и мы вряд ли сможем их потом продать. Тебе следовало бы отправиться в Ванкувер и узнать, где они застряли.

В голубых глазах Фрэнка блеснул огонек радости, он смахнул прядь светлых волос со лба и глубоко вздохнул.

- Ладно, Холл, и так сойдет! Если завтра ты поработаешь так же хорошо, как сегодня, то я останусь доволен тобой. Я, пожалуй, скажу своей матери, чтобы она помогала тебе.

- Это совсем не обязательно, - поспешно возразил Холл.

Фрэнк удивленно посмотрел на него. Он хотел было спросить, почему Холл отказывается от помощи его матери, но тут его взгляд наткнулся на стоящие прямо перед ним в углу длинные норвежские лыжи, о которых он совсем забыл. Он достал эти лыжи, осмотрел ремни, принес мазь и принялся тщательно их смазывать.

- Тебе тоже не мешало бы привыкнуть к таким лыжам, Холл, - восторженно воскликнул Фрэнк. - На них бегается совсем иначе, чем на коротких и широких снегоступах эскимосов.

Некоторое время Холл серьезно и удивленно глядел на Фрэнка. „Неужели голова этого длинного бледнолицего настолько занята мыслями о развлечениях, что он совсем не замечает, насколько слаба и больна в последнее время его мать?"

Он молча поставил на место последние ящики. К чему зря беспокоить беззлобного парня? Наверное, он все-таки любит свою мать и сочувствует ей. Честно говоря, этот Фрэнк Лоренс с его открытым чистосердечным взглядом, с его упрямо торчащими кверху клоками светлых волос, с его вечно улыбающейся физиономией и беззаботной беспечностью был для него чем-то новым, до сих пор невиданным. Он не принадлежал к тому типу ловкачей-золоторазвед-чиков, искателей приключений, беглых преступников, наводнявших эти края, как и не подходил под разряд отупевших работяг, огрубевших от непомерно тяжелой работы. Близость неосвоенных краев, где не было ни власти закона, ни полиции, где господствовало лишь право сильнейшего, притягивало сюда самых разных людей. Лавка Фрэнка находилась на самом краю цивилизации, и торговали здесь тем, чем нуждались охотники за шкурами и золотоискатели -оружием, снаряжением, - короче, всем тем, что необходимо для выживания.

- Заканчивай, Холл. Держу пари, что твои друзья тебя уже ждут. До завтра.

Фрэнк поставил лыжи в угол, окинул последним внимательным взглядом лавку и прилегающее пространство улицы, а затем тщательно запер все двери. Когда Холл позднее вернется сюда, - спит он в закутке рядом с лавкой, - он сможет открыть ее своими ключами.

Потом он поднялся по темному переходу в жилую комнату. Этот переход соединял два дома - старый одноэтажный блокгауз, в котором сейчас располагалась лишь лавка и подсобное помещение, и новый скромный жилой домик. Отец Фрэнка построил его, как только его торговое дело более или менее встало на ноги.

Фрэнк - радостный и веселый - вошел в теплую жилую комнату.

- Добрый вечер, матушка! Ты меня уже ждешь?

Из большого жесткого кресла-качалки подняла к нему усталое лицо бледная женщина.

- Наконец-то, мой мальчик, - произнесла она приветливо. - Теперь мы сразу и поужинаем. Сказав это, она тяжело поднялась и медленно направилась к печи, как ходят больные, опасающиеся каждого неосторожного движения. Фрэнк тут же подвинул свой стул к столу и принялся накрывать. Ужин был готов. Выплеснувшийся кипяток шипел на керосинке. В печи все трещало и гудело, и маленькая комната наполнялась приятным теплом.

Взглянув сквозь щели деревянных ставней, Фрэнк смог разглядеть, что на улице все еще пышными хлопьями валил снег. Он с удовольствием освободился от своей куртки и стал устраиваться поудобнее.

- Представь себе, матушка, сегодня приходили несколько совершенно запуганных краснокожих, о племени которых я никогда ничего не слышал. Но они принесли такие меха, скажу я тебе! Подожди-ка, я их сейчас быстро принесу. Миллионеры из Нью-Йорка будут драться за них!

Он быстро вскочил и выбежал из дома. Мать даже не попыталась его удержать или напомнить ему о том, чтобы он закрыл за собой дверь. В комнату проник холодный воздух. Но мать так сильно радовалась рвению и уверенности сына, с которыми он, несмотря на свою молодость, заботился о пропитании семьи, что не обратила на это внимание.

Через несколько минут Фрэнк вернулся, отодвинул в сторону тарелки и разложил на столе несколько лисьих шкур. Они были блестящие, черные и пышные и, что особенно ценно, имели серебристый отлив.

-Ты чувствуешь, матушка, как они шелковисты и пушисты. Таких чудесных шкурок у нас еще никогда не было. При этом краснокожие совершенно не представляли себе их цены. Я мог бы обвести их вокруг пальца и положить в карман солидный барыш, если бы захотел.

Он положил меха на скамью и снова подсел к своей тарелке.

- Но ведь мой мальчик знает, что нечестно приобретенное добро не приносит счастья. - Да, конечно; об этом нет и речи.

Фрэнк с упоением запихнул в рот большой кусок мяса.

- Но ты знаешь, наши взгляды иной раз мешают торговле.

- Какие такие взгляды?

- Ну, наши убеждения, что ли. Заповеди Божьи. В конце концов смысл понятен. Можно было бы быстрее вырваться вперед, если бы не этот страх перед Богом. Индейцы все равно пропивают свои деньги. Они им ни к чему.

- А тебе чего-то не хватает?

Фрэнк почувствовал себя пристыженным.

- Да, ты права, как всегда. Я потерял бы покой, если бы позарился на нечестную прибыль. - Фрэнк весело засмеялся. - Ты перенапряглась и устала, матушка. Расскажи мне еще что-нибудь из прошлого.

Он продолжал ужинать с видимым аппетитом. Мать охотно откликнулась на его просьбу: она всегда была готова делиться воспоминаниями. Она начала рассказывать о Сан-Франциско, чудо-городе, царице Тихого океана, о том городе, в котором она когда-то выросла, любуясь безбрежным морем и ощущая за спиной богатый калифорнийский край и мощные Скалистые горы. В ее рассказе вновь оживали воспоминания о прошлом. Она знала в этом толк, и внимательный слушатель глубоко погружался в ее светлые образы; он отрешенно глядел перед собой, и его переполняла жгучая жажда радости жизни.

Тихо тикали часы на стене, что-то напевал чайник, трещала и гудела печь.

Это был свободный вечер - вечер покоя и отдыха после напряженного рабочего дня.

Но Фрэнка как будто что-то покалывало во всех членах, что он едва мог усидеть на месте. К чему все эти мечтания? Ведь все это не для него. Какая польза от прекрасных мечтаний о счастье и о богатстве, о путешествиях и приключениях, если ты должен тихо и смирно сидеть дома в ожидании очередного дня с его заранее известным единообразием.