«Благолюбие. Том 3»

Благолюбие. Том 3

Благолюбие или собрание боговещанных глаголов и наставлений богоносных и святых отцов, взятых из всякого богодухновенного писания и доступно изложенных преподобнейшим монахом Павлом, основателем монастыря Пресвятой Богородицы Благодетельницы и нареченным в ее честь Благолюбивым

Рукопись была закончена в 1054 году.

В конце XVIII века ее обнаружил преподобный Макарий Нотара, епископ Коринфский, в монастыре Кутлумуш на Святой Горе Афон, и впервые напечатал преподобный Никодим Святогорец, отредактировав и обогатив ее богословским комментарием, в Венеции в 1783 году

перевод с древнегреческого в четырех томах

По благословению священноигумена монастыря Параклита архимандрита Тимофея

1. О том, что нельзя судить о человеке по подозрению и вообще не верить никаким подозрениям

А. Из жития святого Иоанна Милостивого

Как-то один монах прибыл в Александрию с красивой девушкой. Некоторые клирики Александрийской церкви, увидев их вдвоем и расценив это как большой соблазн для окружающих, отправились с доносом к патриарху. Блаженный Иоанн, поверив им на слово и решив, что они так поступают только по ревности к Богу, велел высечь плетьми монаха и девицу и заключить их в темницу раздельно. Его повеление было исполнено, и тюремные камеры приняли новых узников. В ту же ночь патриарху во сне явился избитый монах, показал окровавленную спину и спросил просто и бесхитростно:

– Неужели тебе нравится это, владыко? Поверь, ты тут ошибся, как нередко бывает с людьми.

Святой Иоанн проснулся и сразу послал за монахом. Узника освободили из-под стражи и привели к нему – после бичевания тот едва держался на ногах. Патриарх посмотрел на него и понял, что именно его он видел во сне. Чтобы убедиться, видел ли он во сне те же самые раны от бичей, велел ему обнажить спину. Монах (это произошло явно промыслительно) стал разматывать полотенце, и так случилось, что открылись его тайные уды – бедняга покраснел от стыда: он оказался скопцом. Кто бы мог подумать, ведь он был так молод! Патриарх сразу же приказал снять доносчиков с должностей и на три года отлучить от церкви, а боголюбивого монаха попросил простить ему грех, совершенный по неведению.

Только, – сказал святой муж, – не могу одобрить твое поведение. Как ты, монах, так неосторожно ходил по всему городу, сам весьма юн и еще вместе с женщиной. Ты многим подал повод к соблазну.

Благословен Господь, Владыко, не стану лгать, – ответил смущенный юноша с явным смирением. – Недавно, когда я был в Газе и торопился на поклонение святым Киру и Иоанну, вечером ко мне подошла эта девушка. Она упала мне в ноги и попросила взять ее с собой, сказав, что она еврейка и хочет стать христианкой. Я убоялся осуждения от Господа, повелевшего не презирать ни одного из малых сих (Мф.18:10), и вняв ее просьбам, разрешил ходить со мной. Ободрило меня и то, что я калека, и потому враг не сможет ввергнуть меня в искушение. Когда мы прибыли сюда в храм святых и помолились, я начал ее оглашать. С тех пор так и нахожусь здесь, храню в сердце простоту, живу подаянием, усердствуя ради того, чтобы, если это будет возможно, устроить ее в обитель дев.

Выслушав его, блаженный муж воскликнул:

Горе нам, сколько рабов Божиих служат Господу втайне, а мы остаемся в неведении.

Патриарх велел выдать монаху сто монет, но тот не взял денег, сказав:

Если у монаха есть вера, деньги ему не нужны. А если у него возникает любовь к деньгам, то совершенно не остается места для веры.

Он поклонился патриарху и ушел.

2. После этого патриарх стал наставлять всех воздерживаться от осуждения монахов. Он повторял изумительное высказывание приснопамятного государя Константина. Когда на Вселенском Соборе в Никее императору вручили записки с обвинениями некоторых епископов, он не стал их читать, воскликнув:

Даже если рядом со мной епископ или монах будет предаваться блуду, я лучше сниму с себя мантию и накрою его, чтобы никто не видел.

Государь прекрасно понимал, что грехи таких известных мужей сразу становятся всеобщим достоянием и не только учат пренебрегать тем, что прежде было в чести и взывало к совести, но и становятся поводом ко злу, совершенно оправдывая его. Поэтому и патриарх впредь не читал доносы на монаха-скопца, которые потом не раз ему подавали в письменном виде, ни устные жалобы на Виталия Великого.

Этот Виталий раньше совершал подвиг безмолвия в монастыре монаха Серидона и к этому времени перебрался в Александрию, где стал вести такой образ жизни, что встречался со многими людьми, чем тотчас же воспользовались клеветники. Но перед Богом он был ревнителем благодати, как показала вся его жизнь.

Виталий появился в городе, когда ему было уже за шестьдесят. Он сразу же тщательно переписал имена всех блудниц, которых находил в притонах, и устроился на работу, получая за нее двенадцать оболов в день: один тратил на свою ежедневную похлебку, а после захода солнца шел к какой-нибудь блуднице и отдавал ей оставшиеся одиннадцать оболов со словами:

Возьми, и эту ночь храни себя без скверны.

Так поступая, он проводил всю ночь, стоя на коленях в углу какой-нибудь каморки, где жила такая женщина. Воздев руки к небу, он читал вслух псалмы и молитвы к Богу о заблудшей душе, а утром уходил, взяв с нее обещание никому не рассказывать о том, что было ночью.

Но одна из них дерзнула нарушить клятву и рассказала то, о чем говорить было не велено. Но молитва старца тотчас предала ее бесу. Увидев, как она беснуется, больше уже ни одна из этих несчастных не отваживалась говорить что-либо про Виталия. Старца же беспокоило только одно: как спасти души тех, кто клеветал на него, и он молился, чтобы грех был прощен им. Его усердные труды положили начало спасению многих. Ведь продажные женщины видели его всенощные бдения, слышали, как его уста твердили божественные молитвы, в которых блаженный муж не уставал просить, чтобы они исправились и спаслись, оставив свой лукавый промысел, вернулись к целомудренной жизни по истинным и добрым правилам. Некоторые из них решались изменить свой образ жизни и отказывались от своего порочного занятия. А некоторые и вовсе отрекались от мира, избрав любезный им монашеский путь. Но никто даже не догадывался о тайном подвиге Виталия, кроме Бога, который верно вел его по пути спасения.

Как-то раз, когда старец выходил из столичного притона, ему встретился какой-то развратник, собравшийся за плату получить мерзостное удовольствие. Он со всей силой ударил подвижника по шее и обругал:

Когда же ты, христопродавец, наконец, отстанешь от своих лукавых занятий?

Несчастный человек, – ответил старец, – тебе самому такую пощечину дадут, что на твой крик сбежится вся Александрия.

Прежде чем этот божественный муж переселился ко Господу, он по-прежнему ютился в тесной келье, построенной в городе Гелиополе, рядом с небольшой домовой церковью, в которой он часто совершал богослужение. Когда Виталий уже отошел ко Господу, но об этом еще никто не знал, к блуднику, ударившему старца, подошел некий чрезвычайно безобразный эфиоп и нанес тяжелейшую и резкую пощечину, – звон был слышен далеко вокруг. Эфиоп при этом прибавил:

Теперь покажи всем пощечину, которую в свое время тебе велел дать монах Виталий. Несчастный сразу же начал кататься по земле, одержимый бесом. Чуть ли не вся Александрия сбежалась посмотреть на него, как и предсказывал праведник. Прошло немало времени, прежде чем он смог встать. Бесноватый сбросил с себя одежду и так побежал к дому святого с криком:

Помилуй меня, раб Божий Виталий, велики мои грехи перед Богом и перед тобой.

Народ видел, как он, наконец, добежал до кельи старца. И тут бес поверг его на землю и, издав ужасный крик, вышел из несчастного. Люди подошли к дому и только тут заметили, что святой стоит на коленях, а душа его уже отошла к Богу. На полу лежала записка. Ее подняли и прочли.

Мужи александрийские, – говорилось в ней, – не судите прежде времени, пока не придет судить Господь.

Тут одержимый бесом признался, как он оскорбил праведника, как потом услышал пророческие слова, которые исполнились в этот день. Об этом случае рассказали патриарху. Тот вместе со всем клиром прибыл на место, прочел предсмертную записку святого, и сказал:

Если бы я придавал значение словам клеветников, то пощечина предназначалась бы мне.

На похороны пришло великое множество блудниц. Они несли свечи и курильницы с фимиамом и горько, от всего сердца оплакивали кончину духовного наставника, от которого получили столько полезнейших назиданий. Они всем рассказывали о его жизни. Он приходил к ним не с лукавыми помыслами, даже ни разу не взглянул ни на одну из них как на женщину, даже ни к кому не прикоснулся, не то чтобы лечь рядом. Некоторые стали упрекать их в том, что они до сих пор скрывали это, из-за чего многие соблазнились о старце. Но они оправдывались, что старец заклинал их никому ничего не говорить о нем.

А муж, получивший пощечину от беса в наказание за дерзость, пришел в себя и с тех пор не переставал до конца своих дней ходить на могилу блаженного, ставшую сокровищницей многих благодатных даров, и поминал его песнопениями. Через несколько лет он принял постриг в монастыре монаха Серидона. За его великую веру в заступничество покойного божественного Виталия, ему была отдана келья старца. В ней он провел безмолвную жизнь до своей кончины.