«На пажити Богоматери. Монахиня Алипия (Авдеева)»

Дорогие читатели!

Составители этой книги могут обмануть Ваше ожидание — прочесть житие матушки Алипии. Составить его невозможно, потому что сама Матушка очень мало рассказывала о себе, да и за прошедшие годы со дня её блаженной кончины «…иных уж нет, а те — далече». Но то, что нам известно о ее жизни, бережно собрано и помещено здесь.

Верим, что книга дойдёт до сердца православного читателя и ещё многие придут на Лесное кладбище к ее могилке. Но будут и противники у этой книги, как были люди при жизни Матушки, не понимавшие её подвига юродства. Сама она говорила: «Костям моим покоя не дадут». Но то множество чудес, происходящих на ее могилке и по молитвенному обращению к старице, свидетельствует о святости этой дивной угодницы Божией.

Очень просим воспринять нашу книгу исключительно детским умом и чистым сердцем, не пытаясь рассуждать или высокомудрствовать о Матушкиных пророчествах.

Мы постарались сохранить речь Матушки в отдельных словах и предложениях, передать её быт, и, насколько возможно, показать долготерпения, труды и молитвы. Как нам это удалось уже судить Вам, дорогие читатели.

Воспоминания Марфы

На Успение Божией Матери мне очень хотелось пойти в церковь, приложиться к плащанице.

Встретила меня соседка по дому и предложила поехать к старице, которая излечивает от различных болезней. В моем представлении старец — это седой, мудрый, пожилой человек. Мои домашние не очень любили мои походы в церковь, и мне частенько приходилось их скрывать или просто лгать. Ехать куда-то к старцу тоже не очень хотелось, но я уступила настойчивости соседки, и мы поехали. Я страдала сильными головными болями и в тот раз я тоже ехала с головной болью.

Странной и памятной была наша первая встреча с матушкой Алипией. Встретила она меня приветливо, ласково и вдруг стала жаловаться на сильную головную боль. Попросила женщину, которая была при ней, чтобы та намочила полотенце и подала ей. Та подала полотенце, Матушка обвязала им голову, сверху надела свою детскую меховую шапочку и все причитала: «Ой, как болит голова!» Я про себя подумала, — чем же она мне поможет, если она сама страдает головной болью? И вдруг я почувствовала, что у меня совершенно не болит голова, в глазах ясно и на душе радостно. Стали кушать, Матушка посадила меня возле себя так близко, что мы коленками прикасались друг к другу. Много и тепло Матушка со мною разговаривала, а потом спросила: «Тебя как зовут?» Отвечаю: «Иустиния». Матушка посмотрела на иконы, потом долго и внимательно смотрела на меня и снова спрашивает, как меня зовут. Я снова ответила, уже чуть погромче: «Иустиния меня зовут». Матушка снова стала смотреть на иконы, и опять в третий раз, обращаясь ко мне, спрашивает: «Тебя как зовут?» Я решила, что матушка плохо слышит, и уже еще громче говорю: «Иустиния!»

— Нет, твое имя Марфа. А когда ты родилась?

— Не знаю, отвечаю, нас у мамы было 12 душ детей и я не знаю, когда я родилась.

— Ты родилась на Жен-Мироносиц. Потом Матушка говорит: «Я тебя сегодня в церкви видел, когда плащаницу заносили в алтарь». Но я в церкви не была, а находилась у Матушки. Потом мне стало понятно, почему и как видела меня Матушка в церкви.

— А кто из твоих родных ходит в церковь?

— Никто, говорю, я одна хожу.

— Дед у тебя был хороший, староста в церкви, ты в него удалась.

— Я ничего о своих родных не знаю, нас было 12 детей, мы были бедные.

— Нет, тогда вы были богатые, а теперь вы бедные (мало молимся).

— Матушка много уделяла мне внимания, о многом спрашивала и многое говорила, но я не все запомнила.

Пришедшие со мною женщины меня приревновали к матушке, стали на меня роптать. Когда собирались уходить, Матушка говорит: «Приходи ко мне завтра». А я отвечаю: «Да я дороги не запомнила, меня женщины вели по тропинке, а сама я заблужусь».

— Не заблудишься, найдешь.

На душе у меня было так легко, так радостно и светло, что утром я снова поехала к Матушке. Встретила она меня радостно, сказала, что нужно и сколько приготовить на обед. Стала я помогать по хозяйству, стирать белье, убирать в хатке, на огороде трудиться. Потом стала оставаться на ночь. А когда Матушка заболела, то я и вовсе не ходила домой, так прожила я с матушкой Алипией 20 лет. Съезжу домой, сварю большую кастрюлю борща и на второе что-нибудь, поставлю в холодильник своим футбольным болельщикам и бегу к Матушке. А они и довольны, что я им не мешаю и мне у Матушки хорошо, на душе радостно и спокойно.

О своих родителях вспоминала, что отец был строгий, а мама очень добрая, большая труженица и очень аккуратная. Бывало, положит в передничек всяких угощений и велит маленькой Агапии разнести бедным в их селе, особенно много гостинцев раздавала мама в праздники, но старалась так, чтобы отец не знал. Семья, видимо, не особенно нуждалась. Вспоминала, что родители много работали в поле. Когда пришло время учиться, Агапию отдали в школу, и там проявила она удивительные способности: живая, быстрая, сообразительная, она не могла удержаться и всем подсказывала, мешая уроку. Однажды учительница удалила ее из класса. Она стояла в коридоре и плакала. Шла другая учительница и увидела плачущего ребенка, остановилась, утешила, поговорила. Йотом пошла с нею в класс к учительнице, у которой училась Агапия, чтобы выяснить, почему она так строга к девочке. Учительница сказала, что она очень умна и посоветовала взять ее себе в класс. Учительница-утешительница привела в свой класс Агапию, а класс оказался порядком выше, и там повторилось тоже самое — девочка всех поражала своей сообразительностью и умом. Но сколько она прозанималась в школе, неизвестно.

Стала как-то Матушка рассказывать, что у одного деда Калашникова были деньги 5 тысяч, стали деньги менять и все деньги пропали. Тогда я вспомнила, что мой дедушка жил в селе и его все прозывали «калашником» и когда меняли деньги у него было 5 тысяч и все деньги пропали. Матушка спросила: «А что делал он?» Говорю: «Калачи пёк». Даже о моем дедушке матушке было открыто.

Очень строго матушка Алипия соблюдала посты — Первую и Страстную неделю Великого поста, среду и пятницу каждой недели она ничего не ела. Спать не ложилась, всю ночь молилась. На шее на шнурке носила большую связку ключей — своеобразные вериги. Интересна их история: рассказывала, что во время войны, находясь в немецком лагере, работала на каком-то заводе, говорила: «Подойду ночью к сетке, разрежу ее и всех выпушу, все уйдут и живы, останутся и никто не знал, где они девались». И за каждого спасенного ею человека на шее прибавлялся ключик маленький и большой, беленький и желтый. Эту тяжелую связку матушка носила на шее до самой своей смерти. Тонкий, крепкий шнурок впивался в тело, оставляя глубокий синий рубец.

В нашей церкви заболел священник — инсульт, отняло всю правую сторону. Пришла я к матушке, плачу: «Не плачь, Марфа, а то тебя бить будут. Он поправится, еще служить будет». Я не поверила. Сварила Матушка мазь — смалец, клубника, земляника и, конечно же, молитва, и говорит: «На, пойди отдай о. Михаилу, пусть помажет руку и ногу и будет здоров». Иду в церковь, несу мазь и думаю: как же мне ее передать, ведь я не знаю, где он живет. Навстречу мне идет о. диакон. Я расспросила его о состоянии здоровья батюшки и передала ему матушкину мазь. Через два дня я была у Матушки, а она говорит: «Отец Михаил уже на веранду выходил, скажи ему, чтобы обо мне помолился». На другой день иду я в церковь встречаю о. диакона спрашиваю о состоянии здоровья батюшки: «Ой, раба, что вам сказать, плохо, лежит батюшка без движения».

— Как лежит? А матушка Алипия сказала, что уже вставал, на веранду выходил?

— Да что вы, я от него иду сейчас, он лежит и даже не поворачивается, куда там ему выходить!

Прошло три дня. Иду я в церковь и слышу, кто-то зовет: «Раба, раба!» Оглядываюсь, идет о. диакон и машет мне остановиться. Подходит ко мне и говорит: «Правду ваша Матушка сказала, действительно, о. Михаил уже вставал и выходил на веранду, попросите свою Матушку, чтобы обо мне помолилась, я заболел».