«Серафимо-Дивеевские предания»

Серафимо-Дивеевские предания

От составителя

Серафимо-Дивеевский монастырь просиял святостью со дня своего основания, поскольку был учрежден Самой Царицей Небесной как Ее Четвертый удел на земле. С конца XIX века и до погрома в 1927 году здесь спасалось несколько поколений монашествующих под чутким водительством мудрых игумений. Сюда притекало огромное число православных паломников, находя в обители утешение и облегчение на жизненных путях. О давнем прошлом монастыря можно многое узнать, читая замечательную «Летопись» священника Л. М. Чичагова, увидевшую свет в 1896 году и с малыми переменами переизданную к Серафимовским торжествам в 1903 году.

А XX век, есть ли подобная Летопись за все это время? Такой книги нет. Но бесследно ничто не исчезает. Предреволюционная пора, период страшных гонений после октябрьского переворота, наконец, скитания монахинь в миру — запечатлены и не забыты. Остались записки самих духовных лиц, воспоминания светских благочестивых людей, посещавших обитель в разное время, устные предания, не исчезнувшие в народе до сих пор. Все это и поведает о судьбе обители в XX веке, сходной с судьбой России, возведенной на Голгофу. По крупицам пришлось собирать бесценные свидетельства, и составилась наконец эта книга, которую так долго ждали читатели. Объединенные в один сборник разрозненные, а то и вовсе неизвестные материалы поведают о целой эпохе из жизни монастыря, о подвижницах, наделенных Господом даром прозрения, о скитаниях монахинь в условиях тотального угнетения, зачастую рассказанные ими же самими. Настоящий сборник для обители как бы итоговый за XX век, своеобразная Летопись, созданная многими людьми в новейшее время.

Читая эти материалы, еще раз убеждаешься, как пророчески прозорлив был батюшка Серафим, издалека провидевший труднейший путь дивеевских сестер под властью безбожников. И им же, преподобным, была заповедана твердая надежда на прилив веры в народе, на возрождение обители, в которой, по его же глаголу, ему и пребывать до скончания века. Так оно и получилось: на Похвалу Богородицы, 31 марта 1990 года, состоялось освящение главного монастырского собора, Троицкого, что положило начало возрождению обители. А через год, 19 июля 1991 года, при стечении богомольцев со всей России, цельбоносные мощи преподобного Серафима навсегда упокоились в Дивееве, как о том и предрек святой старец.

Сборник «Серафимо-Дивеевские предания» — первая книга такого рода. Надеемся, что и о других обителях, — а их, слава Богу, так много по светлорусскому простору — также расскажут свидетели событий, будь то радостных или невыносимо тяжелых, сопряженных с историческим контекстом истекающего столетия. Вразумит Господь, да сбудется!

Александр Стрижев

Раздел первый

ОБИТЕЛЬ

Протоиерей Дмитрий Троицкий

Житие преподобного Серафима Саровского

Великий угодник Божий и молитвенник Земли Русской преподобный Серафим, Саровский чудотворец, принадлежит к сонму подвижников XIX века, отличавшихся неутолимой духовной жаждой нравственного совершенства, благородным стремлением к истинной свободе, освобождающей человека от греха. Старец Серафим по дарованиям от Господа и чрезвычайности подъема своего духа является славнейшим выразителем этой эпохи, и потому его жизнеописание, его восхождение «от силы в силу» представляют для православных русских людей глубокий назидательный интерес.

Батюшка Серафим, в миру Прохор Исидорович Мошнин, родился 19 июля 1759 года, в городе Курске, на Сергиевской улице, близ храма в память преподобного Сергия Радонежского. Родители Прохора, Исидор и Агафия, принадлежали к именитому и богатому курскому купечеству. В семействе у них был еще старший сын Алексей, пошедший по торговой части, потомство которого долго сохранялось. Исидор Мошнин владел кирпичными заводами, он брал большие подряды на постройку каменных храмов и домов, но вскоре умер. Прохору и всего-то было три года, когда он лишился отца. Делами в осиротелом доме стала заведовать мать, уделявшая внимание воспитанию своих детей, внушению им страха Божия и уважению к людям.

Немного сохранилось сведений о детстве Прохора, но во всех его жизнеописаниях рассказываются два события из его ранних лет. Первое, когда семилетний Прохор на глазах своей матери упал с колокольни строящегося храма на землю и остался жив. Тогда мать в трепетном предчувствии страшного горя сбежала с высоких лесов вниз, боясь найти сына разбитым насмерть. Прохор же остался цел и невредим. В этом чудесном спасении мать увидела особое попечение Божие об ее сыне. Другое событие — чудесное явление ему Божией Матери. В ту пору Прохору было около десяти лет. Серьезно заболев, он в сонном видении сподобился лицезреть Пресвятую Богородицу. Тогда Она обещала исцелить его. И вот случилось в то время идти крестному ходу с Курской Коренной иконою по той самой улице, где стоял дом Мошниных. Обрушился ливень... Для сокращения пути крестный ход свернул через проходной двор Мошниных. Мать Прохора поспешила вынести сына к иконе, — и с этого дня он стал поправляться. Та болезнь, равно как и падение с высоты нисколько не подорвали крепкого здоровья Прохора. Мальчик рос сильным, волевым и впечатлительным, отличался прекрасной памятью и врожденными добродетелями — кротостью и смирением.

В те времена грамоте обыкновенно обучались по Псалтири, храмы же Божии своею красотою и прекрасным богослужебным обиходом одаривали детей теплотой и чистотой, возвышенными помыслами. К этим спасительным источникам и влекло юного Прохора. Любил он чтение Священного Писания сначала в храме, а затем в чтении взрослых, а когда сам выучился читать, то евангельское и святоотеческое слово, посещение церковных служб стали для него насущной необходимостью. Усердие к храму Божию и воспитующая сила Писания решительно повлияли на дальнейшую судьбу Прохора: он укрепился духовно и решил оставить мир, чтоб посвятить себя строгой иноческой жизни. На 17-м году мысль оставить мир и стать монашествующим окончательно созрела в Прохоре. Мудрая христиански настроенная матушка его своим материнским чутьем поняла истинное призвание сына и не мешала Прохору посвятить себя Богу и людям.

Надо иметь в виду, что прежняя жизнь русских людей в значительной степени наполнялась глубоким нравственным содержанием, и это содержание вызывало к жизни трогательные, торжественные и красивые в своей простоте обычаи. К примеру, вот кто-нибудь в семье собирается в дорогу. Сборы окончены... Перед тем, как идти или ехать, все садились. Какая-то благодатная тишина проникала семью, отъезжающих и остающихся. Трепетно думалось в эти минуты: не забыть бы чего существенного, важного, унести бы с собой в дорогу мир и душевный покой.

В семье Мошниных сильна была эта русская привычка. Трогательно бывало прощание матери с сыном, особенно было трогательным, когда Прохор уходил поклониться Киевским святыням, чтобы и там, среди монастырской тиши, вблизи святых угодников и старцев, проверить свое решение покинуть суетный мир. На прощание все сели, помолчали, подумав о многом, затем встали, помолились, и Прохор поклонился родительнице своей в ноги. Она велела приложиться ему к иконам Спасителя и Божией Матери, после чего благословила большим медным крестом, с ним-то Прохор и отправился в путь. Материнское благословение это свято хранил он всю свою жизнь. Крест носил поверх своей одежды открыто, с ним много лет спустя и скончался.

Напутствуемый благожеланиями родной матери и близких, Прохор прибыл в Киев. Величественный вид храмов киевских, обилие древних русских святынь и монастырей со множеством иноков переполнили Прохора впечатлениями, неизреченной радостью духовной. Поначалу он направился к прозорливому и мудрому затворнику Досифею, который старчествовал тогда в Китаевой пустыни, что неподалеку от Киево-Печерской Лавры. С радостью, страхом и благоговейным трепетом стучался юный Прохор в дверь затворника Досифея. И когда вошел к нему, встал на колени, обливаясь слезами, открыл свою душу, свои помыслы, умиленно прося у богомудрого старца совета, благословения и указаний, куда и к кому надлежит ему идти, где искать спасительных путей, сокрушающих зло; где тот уголок, та келия и те плиты церковные, которые приютят его для духовных трудов.

Старец Досифей обласкал юношу и указал ему на Саровскую пустынь. Обрадованный и успокоенный великим затворником, юноша еще раз поклонился святыням киевским, затем ненадолго возвратился в родной Курск, в свою семью, чтобы попрощаться и окончательно уйти в глухие леса Саровской пустыни. 20 ноября 1778 года, накануне праздника Введения во Храм Пресвятой Богородицы, 19-летний Прохор пришел в Саров. С чувством трогательного умиления увидел юный странник назначенную ему Богом обитель. Была зима, но трескучие морозы не расхолодили горячего порыва странника... Чистый, белый зимний покров целиком соответствовал состоянию богоизбранного юноши, а зеленые громады вековых сосен и елей словно подтверждали; жизнь вечна, ее нельзя сковать и заморозить, животворные силы благодатно сообщали бору вечнозеленую красоту...

Думается, уже один внешний вид Саровской пустыни — этой раскрытой книги русского подвижничества — согревает русского человека. Пустынь расположена чрезвычайно живописно — на высоком обрыве. И купола Успенского собора далеко видны в окрестностях Сарова, привлекая усталого путника молитвенным уютом и монастырской тишиной. У подножья горы, на которой высится монастырь, Сатис и Саровка сливаются в одну реку. Кругом дремучий лес, и на далекие пространства вокруг никакого жилья.