«История Лестера Колтмена»

История Лестера Колтмена (fb2) - История Лестера Колтмена (пер. Ирина Потапова,Артем Валерьевич Михеев) 439K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Лилиан Уолбрук

Лилиан Уолбрук

История Лестера Колтмена

История Лестера Колтмена

записанная Лилиан Уолбрук

и переданная духом Лестера Колтмена,

лейтенанта Колдстримской гвардии

(со вступительным словом сэра Артура Конан Дойла)

Российская ассоциация инструментальной транскоммуникации (РАИТ), 2020

Наш сайт: itc.org.ru

Группа в контакте: vk.com/itc_russia

(С) перевод: Ирина Потапова, Артем Михеев.

Введение

 Эти сообщения были получены автоматическим письмом через мисс Лилиан Уолбрук, тетю младшего офицера, о котором идет речь. Они пришли в конце 1922 года, через пять лет после его смерти.

 Лестер Колтмен, офицер, о котором здесь повествуется, похоже, был незаурядной личностью, производившей впечатление на всех, кто его знал. Он вырос в Южной Африке, обучался сначала в школе в Йоханнесбурге, а затем в сельскохозяйственном колледже в Почефструме. Там он получил стипендию, которая позволила ему начать обучение в колледже Эммануила в Кембридже. Когда он находился там, началась война. Он поступил на службу и после нескольких промежуточных этапов оказался в пулеметной роте 2-й гвардейской бригады. Вместе со своим батальоном он участвовал в отчаянном сражении при Камбре в декабре 1917 года и там же встретил славную смерть в возрасте 22 лет.

Природа щедро одарила его – у него было великолепное телосложение, он обладал выдающимся интеллектом и духовной интуицией – качествами, которые действительно редки в этом возрасте. Они не укладывались в обычные рамки и уходили в область неведомого, побуждая его проявлять глубокий, но при этом критический интерес ко всем современным психическим разработкам. Это знание предмета в сочетании с энергичностью его характера выделяет его как личность, способную оказывать нам помощь с другой стороны.

Очень интересно и важно сравнить общий стиль и характер писем Лестера Колтмена во время земной жизни с посланиями, которые приходят сейчас от его имени. Несмотря на свой возраст, он, без сомнения, был очень вдумчивым человеком, со склонностью к ментальному анализу и рассуждениям. Вот, например, описание его кембриджского товарища, взятое из письма к его тете: «Он славный малый и довольно смышлен, однако его способности сродни совершенному заводному механизму, они сочетают в себе компетентность с прилежанием и не допускают воображения, которое делает умных людей такими интересными и открывает больше возможностей для развития их дарований. Он ограничивается обсуждением реальных фактов и отвергает мысль о том, что не является полностью доказанным. Он отказывается от надежды, подсказанной воображением и некоторой долей романтики, которая порой присуща и должна быть присуща науке, что некоторые феномены действительно существуют, и чтобы заставить гору рухнуть, он предпочтет просто взорвать ее динамитом. Ему не хватает романтической стороны логика и ученого».

Вот образец его стиля, взятого из письма, написанного его тете после прибытия во Францию: «Я бродил по полю битвы вокруг лагеря, и все, что я увидел, дало достаточно пищи для все растущего чувства восхищения и презрения, воодушевления и апатии, печали и радости, по сути дела, всех возможных эмоций – однозначных и противоречивых. Однако, каким бы ужасающим и прискорбным ни было это зрелище, в этом ужасе есть свое величие, в переживании – достоинство и сила, очищающая разум и освобождающая его от малейших частиц мелочности. В этих сторонах войны, воплощением которой служат места этих кровавых действий, проявляются одновременно добро и зло, но главным образом зло. При этом в них есть величие и нет ничего мелкого. Это относится, конечно, к самой войне, а не к мотивам кого-либо из ее участников.

Трудно описать увиденное так, чтобы настроить ваше сознание на ту же волну, что и сознание того, кто это лицезреет. Можно описать это так, что слушатель воспримет видимые очертания, но ужас и мрак этих отвратительных сцен вползают в сознание зрителя, и он в страхе и отчаянии пытается укрыться от них, сопротивляясь самым упорным попыткам передать их кому-то другому.

Чтобы передать зрительное ощущение происходящего, лучше описать изначальное состояние этой местности, а затем уже характер разрушения, которому она подверглась.

Когда-то это была холмистая местность с красивыми рощами и лесами и вкрапленными в них возвышенностями и долинами. Если вы сможете представить себе ту же самую местность без единого листка или травинки на мили вокруг, каждое дерево в бескрайних лесах обезображенным до гротескного расколотого пня, а каждый квадратный метр земли, насколько хватает глаз, превращенным хищными когтями войны в зловещие воронки от снарядов, в которых и вокруг которых распластались безжизненные тела людей или их фрагменты, вы получите представление о той великой и ужасной метаморфозе, которую смерть творит с человеческой формой. Повсюду разбросаны все существующие средства войны и уничтожения, целые и разбитые, всех возможных размеров – огромные снаряды, их осколки, большие и поменьше, ружья и их обломки, все это перемешанное в какую-то нелепую массу со множеством посторонних предметов.

Но в этом есть пафос, и он нашептывает истекающим кровью сердцам, в которых печаль оставляет более глубокие раны, чем те, что остались лежать под простым деревянным крестом, раны, которые оно не видит, но о которых рыдает. Небольшой холмик, увенчанный у одних грубым крестом, у других – стальным шлемом, по виду которого можно судить о национальности похороненного, иногда обломком ружья или осколком снаряда, иногда вещмешком - любым предметом, который бы указывал на то, что это могила – вот и все, что остается от надежд и планов, которые ценятся в жизни превыше всего на свете. И время будет точить эти жалкие останки, уничтожая их видимые формы, а смерть тем временем будет подбираться все ближе и ближе к тем, в памяти которых эта видимость все еще живет, пока не придет наконец на смену мимолетной жизни, потому что смерть может прийти только к тому, что живо».

Кто из нас писал подобные письма своим тетям?

Если сравнить ясность мысли и точность выражения с записями, которые следуют ниже, то я думаю, можно провести очень четкую аналогию. В любом случае, при всем уважении к умственным и литературным способностям мисс

Лилиан Уолбрук, которые в среднем можно оценить как хорошие, она первая готова признать, что не смогла бы подняться до высоты мысли, характерной как для прижизненного,так и для посмертного общения со своим племянником. Но если нет, то кто тогда является автором посланий?

Я хотел бы обратить особое внимание на рассказ Лестера о его собственной смерти, записанный рукой мисс Уолбрук. Даже если признать, что мисс Уолбрук знала, что ее племянник был убит у Камбре, что он был офицером-пулеметчиком гвардейской бригады, и что до нее могли дойти общие сведения о его гибели, откуда тогда появились столь точные и реалистичные детали, о которых она ничего не могла знать? Я взял на себя труд написать всем, кто мог бы предоставить какие-либо сведения, и их рассказы очень хорошо согласуются с нижеизложенным, хотя следует принять во внимание тот факт, что некоторые из свидетелей сами были ранены, и все они были в большей или меньшей степени потрясены пережитым. Время, место, обстоятельства – все совпадает. Единственная техническая неувязка, которую я смог обнаружить, заключалась в том, что Лестер говорил о том, что упал на колесо пулемета, в то время как у станкового пулемета есть только тренога. Но это была лишь попытка описать положение своего тела относительно пулемета, и поэтому данный факт не имеет большого значения. Многочисленные рассказы, полученные мной от командира роты и его сослуживцев, согласуются с тем, о чем он сообщает.

К сожалению, мне не удалось найти подтверждения упомянутым именам, хотя я потратил на это время и усилия. Это Берк, Пил, Уилсон и Т.Г. При коммуникации такого рода всегда возникают сложности с именами. Это объясняется тем, что имена создаются искусственно и полностью отличаются от идей. Мы знаем, как легко забываются имена, особенно когда мы становимся старше, хотя мы можем сохранить самые ясные воспоминания о личности. Еще одна причина путаницы заключается, на мой взгляд, в том, что подобные сообщения часто являются результатом яснослышания, даже если сам медиум не осознает этого факта. Первый импульс – это внутренняя диктовка, второй – фактическое письмо. При такой диктовке гораздо легче перепутать имя, чем перепутать мысль. Я часто наблюдаю во время сеансов, как имена записываются приблизительно, но не совсем верно.