«Нелюбовь»

Ольга Журавлёва

Нелюбовь

Вы смотрите на небо? Хотя бы иногда? Вот и я – очень редко. А мой брат смотрел. Всегда. Я его таким и запомнила: худеньким шестилетним мальчиком в широких штанишках, смотрящим в небо, приоткрыв рот.

Облака. Вот, что он любил. Он говорил мне, что хотел бы сидеть на самом мягком облаке, свесив ноги, и чего-нибудь хотеть. Он так и говорил «хотеть». «Чего хотеть-то?», спрашивала я. А он задумчиво отвечал: «Сначала я бы хотел мороженого, потом поймать большую рыбу и ничего не бояться». «А на земле нельзя этого хотеть?». «На земле не интересно», – вздыхал он.

Жили мы и правда, неинтересно. Как-то обычно, ничем не выделяясь. Разве что мать была всегда задумчивой, погружённой в себя. Как и он. Мне кажется, за это она его и любила. Больше, чем меня. Он был маленькой копией её: голубые глаза, обрамлённые чёрными ресницами, худое скуластое лицо (из-за этого он выглядел старше своих лет), маленькие нос и рот.

Да, у него были голубые глаза. А цвет глаз матери я не помню. Возможно потому, что, когда мать разговаривала со мной, она смотрела куда угодно, только не на меня. Будто я была ей неприятна. Но как она смотрела на своего сына! Мягко, нежно, любовно, как луч солнца, который согревает своим теплом первый весенний цветок. Мать никогда не ласкала нас, не целовала. Если мы с братом сами обнимали её, она лишь гладила сына по голове и слегка хлопала меня по плечу. Вот и все нежности.

Отец? А что отец? Он всё время работал. А в свободное время пил. Но он никогда не буянил. Если приходил пьяным, тихо ложился в кровать и засыпал. А утром мы его уже не видели. Он не был с нами, детьми, ни груб, ни добр. Он нас не замечал. Иногда спрашивал меня, как дела в школе. Я отвечала: «Хорошо». Отец кивал головой и терял ко мне интерес. Лучшим его другом был телевизор. Он подолгу сидел у экрана с пультом в руках, переключая кнопки с одного канала на другой. В это время он ничего не видел и не слышал вокруг себя. Раньше я думала, что его настолько сильно увлекали какой-нибудь фильм или передача. Но сейчас я понимаю, что так отец уходил от реальности, терялся в пространстве. Телевизор создавал шумовую завесу от реальной жизни. Зачастую он даже не понимал, что смотрит, и никогда не мог ответить на вопрос, о чём фильм.

Ольга Журавлёва

Нелюбовь

Вы смотрите на небо? Хотя бы иногда? Вот и я – очень редко. А мой брат смотрел. Всегда. Я его таким и запомнила: худеньким шестилетним мальчиком в широких штанишках, смотрящим в небо, приоткрыв рот.

Облака. Вот, что он любил. Он говорил мне, что хотел бы сидеть на самом мягком облаке, свесив ноги, и чего-нибудь хотеть. Он так и говорил «хотеть». «Чего хотеть-то?», спрашивала я. А он задумчиво отвечал: «Сначала я бы хотел мороженого, потом поймать большую рыбу и ничего не бояться». «А на земле нельзя этого хотеть?». «На земле не интересно», – вздыхал он.

Жили мы и правда, неинтересно. Как-то обычно, ничем не выделяясь. Разве что мать была всегда задумчивой, погружённой в себя. Как и он. Мне кажется, за это она его и любила. Больше, чем меня. Он был маленькой копией её: голубые глаза, обрамлённые чёрными ресницами, худое скуластое лицо (из-за этого он выглядел старше своих лет), маленькие нос и рот.

Да, у него были голубые глаза. А цвет глаз матери я не помню. Возможно потому, что, когда мать разговаривала со мной, она смотрела куда угодно, только не на меня. Будто я была ей неприятна. Но как она смотрела на своего сына! Мягко, нежно, любовно, как луч солнца, который согревает своим теплом первый весенний цветок. Мать никогда не ласкала нас, не целовала. Если мы с братом сами обнимали её, она лишь гладила сына по голове и слегка хлопала меня по плечу. Вот и все нежности.

Отец? А что отец? Он всё время работал. А в свободное время пил. Но он никогда не буянил. Если приходил пьяным, тихо ложился в кровать и засыпал. А утром мы его уже не видели. Он не был с нами, детьми, ни груб, ни добр. Он нас не замечал. Иногда спрашивал меня, как дела в школе. Я отвечала: «Хорошо». Отец кивал головой и терял ко мне интерес. Лучшим его другом был телевизор. Он подолгу сидел у экрана с пультом в руках, переключая кнопки с одного канала на другой. В это время он ничего не видел и не слышал вокруг себя. Раньше я думала, что его настолько сильно увлекали какой-нибудь фильм или передача. Но сейчас я понимаю, что так отец уходил от реальности, терялся в пространстве. Телевизор создавал шумовую завесу от реальной жизни. Зачастую он даже не понимал, что смотрит, и никогда не мог ответить на вопрос, о чём фильм.