«Загадка Ватикана»

Фредерик Тристан

Избранное

Загадка Ватикана 

Жану-Мишелю Сальку 

Я знаю один греческий лабиринт — это обыкновенная прямая линия. На этой линии сбилось с пути такое множество философов, что немудрено, если там заблудится и самый опытный сыщик.

ГЛАВА ПЕРВАЯ,

из которой мы узнаем о существовании “Жития” и об усилиях, предпринятых Адрианом Сальва, чтобы отыскать рукопись

— Профессор! Профессор! Мы ее нашли! Мы ее обнаружили!

С такими криками и в до крайности возбужденном состоянии ворвался в клуб, где до его появления царила глубокая тишина, апостольский нунций монсеньор Караколли. Конечно, никому не было позволено шуметь в зале, где посетители обычно предавались глубоким размышлениям, смаковали “Фернет Бранка”[1] и читали “Оссерваторе романо”[2], но еще поразительнее, что нарушил этот неписаный закон не кто иной, как один из членов Римской курии.

К счастью, в эти полуденные часы папский клуб был почти совершенно пуст. И только профессор Адриан Саль-ва, который сидел, глубоко погрузившись в одно из знаменитых кожаных кресел библиотеки, стал свидетелем этого невиданного нарушения господствующих здесь правил приличия. Что же касается двух слуг во фраках и белых перчатках, то они, даже если и были удивлены, ничем этого не обнаружили.

Лицо нунция было окрашено в тот же розовато-лиловый цвет, что и его сутана, и в этом прохладном месте являло неоспоримое доказательство знойной жары, которая господствовала на улице. И как бы старательно ни утирался почтенный прелат носовым платком, который своими размерами не уступал платку ярмарочного торговца, пот обильными струями истекал изо всех пор его кожи, свидетельствуя о том, что не только полуденный зной был причиной такого обильного потоотделения. Дело в том, что апостольский нунций бежал. А чтобы апостольский нунций бросился бежать, надо или поджечь Ватикан, или сделать сногсшибательное открытие, грозящее разрушить самые устои папского престола.

— Что случилось? — спросил Сальва, выпуская изо рта струю тошнотворного дыма — профессор курил одну из своих печально знаменитых мексиканских сигар.

— Пых! Пых! — запыхтел нунций, которому никак не удавалось отдышаться.

— И в чем же все-таки дело? — настойчиво поинтересовался профессор, которого начало уже немного тревожить странное поведение Караколли.