«Встречное движение»

Юрий Горюхин

Встречное движение

Дима Конников держал в левой руке совочек, а правой нащупывал в кармане штанов маленькие резиновые колесики ярко-красного автомобильчика, который он ловко стянул у товарища по детсаду Вити Салимова. Диме нестерпимо хотелось поиграть в песочнице, построить для автомобильчика дорогу, гараж, бензоколонку, светофор, пост ГАИ и еще многое и многое, но в песочнице, не боясь простудиться, лежал большой вытянутый дядя и впитывал в себя влагу вместе с неистребимым запахом коридоров больших квартир любителей домашних животных. Дима испугался, слегка захныкал и побежал домой кому-нибудь пожаловаться на непоследовательность судьбы.

Андрей Пантелеевич почти ни о чем не думал – так, иногда выныривал из потусторонности, говорил одно-два, реже три матерных слова, делал попытку перевернуться на живот и опять возвращался в исходное состояние.

Зигмутдинова Эльмира Абдуловна сидела на табурете и внимала миру через двойные пыльные стекла окон и тяжелые линзы перевязанных во многих местах белыми нитками очков. В детской песочнице лежал человекообразный предмет, к нему подошла расплывчатая фигура и остановилась.

Грогин узнал своего бывшего учителя математики и, подавляя желание пройти мимо по неотложным делам, сказал:

– Андрей Пантелеевич, вставайте, в школу пора – детишек учить общечеловеческим ценностям.

– Формулу Гиперона знаешь?! Тогда проваливай!

А кто ее помнит эту формулу – Грогин взглянул на небо, потом на часы: может быть, в самом деле оставить творца плюсов и минусов в покое? Сделал неуверенный шаг в сторону и уже было собрался сделать второй, как Андрей Пантелеевич вдруг разжал опаленные ресницы и сказал:

– Ладно, зубрило чертово, уговорил – пошли. Поздно уже, да и не пристало мне лежать под ржавым мухомором.

– Не пристало, Андрей Пантелеевич. Пойдемте, только вы уж раскачивайтесь поумереннее, пожалуйста.

Юрий Горюхин

Встречное движение

Дима Конников держал в левой руке совочек, а правой нащупывал в кармане штанов маленькие резиновые колесики ярко-красного автомобильчика, который он ловко стянул у товарища по детсаду Вити Салимова. Диме нестерпимо хотелось поиграть в песочнице, построить для автомобильчика дорогу, гараж, бензоколонку, светофор, пост ГАИ и еще многое и многое, но в песочнице, не боясь простудиться, лежал большой вытянутый дядя и впитывал в себя влагу вместе с неистребимым запахом коридоров больших квартир любителей домашних животных. Дима испугался, слегка захныкал и побежал домой кому-нибудь пожаловаться на непоследовательность судьбы.

Андрей Пантелеевич почти ни о чем не думал – так, иногда выныривал из потусторонности, говорил одно-два, реже три матерных слова, делал попытку перевернуться на живот и опять возвращался в исходное состояние.

Зигмутдинова Эльмира Абдуловна сидела на табурете и внимала миру через двойные пыльные стекла окон и тяжелые линзы перевязанных во многих местах белыми нитками очков. В детской песочнице лежал человекообразный предмет, к нему подошла расплывчатая фигура и остановилась.

Грогин узнал своего бывшего учителя математики и, подавляя желание пройти мимо по неотложным делам, сказал:

– Андрей Пантелеевич, вставайте, в школу пора – детишек учить общечеловеческим ценностям.

– Формулу Гиперона знаешь?! Тогда проваливай!

А кто ее помнит эту формулу – Грогин взглянул на небо, потом на часы: может быть, в самом деле оставить творца плюсов и минусов в покое? Сделал неуверенный шаг в сторону и уже было собрался сделать второй, как Андрей Пантелеевич вдруг разжал опаленные ресницы и сказал:

– Ладно, зубрило чертово, уговорил – пошли. Поздно уже, да и не пристало мне лежать под ржавым мухомором.

– Не пристало, Андрей Пантелеевич. Пойдемте, только вы уж раскачивайтесь поумереннее, пожалуйста.