«Прыжок барса»

Светлана Макарова-Гриценко

Прыжок барса

В комнате пахло пирогами, сдобными, пропечёнными, с яблочной начинкой. Бабушка запасала яблоки при первых морозах, резала на четыре части, клала в наволочку и выставляла в холодные сени. К утру яблочки становились льдисто-твёрдыми и слегка прозрачными. Так и хранились, чуть не до весны, рачительно расходуемые хозяйкой на воскресные угощения.

Варюшка улыбалась во сне. Эх, давненько она бабушкиной вкуснятины не едала! И вот, наконец, дождалась, поспел-зарумянился бочок сладкого духмяного… Когда только ухитрилась бабушка печку натопить да состряпать так, чтоб Варюшка не учуяла, даже! Чтоб и сахарной присыпки не лизнуть, пока тесто поспевало. Но зато сейчас, вот, только глаза откроет и…

Веки не слушались, разомкнуть ресницы никак не получалось, и вместо аромата яблочного — ядовитая горечь резко и сухо перехватила горло, грудь сдавило от нехватки воздуха. Даже голову повернуть Варюшке удалось с трудом. Преодолевая навалившуюся на неё тяжесть, злую неведомую силу, лишившую способности видеть, свободно двигаться, она заставила себя скатиться с кровати вниз, на пол. Зажала рот рукой, спасаясь от жёсткого сухого кашля. Наконец слёзы промаслили глаза, и она вроде разглядела мутные очертания комнаты. Даже не пытаясь встать, из последних сил поползла к двери. Воздуха в груди уже не было, сердце выскакивало и билось в виски, глаза — горячие угли, кажется, вот-вот разорвутся, рассыпятся! «Умираю! — ужасом полыхнуло в мозгу, — люди! помогите! Умираю…».

Она доползла до двери и, теряя сознание, всё же успела, смогла толкнуть, распахнуть её! Сколько пролежала под порогом и— не запомнила, как и не запомнила, когда смогла преодолеть сенцы и торкнуть дверь входную. Морозный воздух с улицы прочистил лёгкие, в глазах прояснилось. Перевалившись на крыльцо, Варя попыталась, было, привстать, но не смогла, приступ тошноты выворотил внутренности. Тело колотило от мороза, пробравшегося даже под мышки, ведь была на Варюшке одна ночнушка, а ступени крыльца закуржавели колючим инеем. Но и возвращаться в хату она побоялась, нащупала какую-то тряпку в сенях. Прикрыла плечи и сползла по ступеням во двор. Рассвет окрасил край неба бледной розовиной, значит, соседка тётка Настя уже на ногах. А вот у Варюшки встать на ноги никак не получалось. Сильно кружилась голова… Медленно, на четвереньках, она смогла допозти до забора, и только там приподнялась, потом, перехватывая жерди ограды, добралась до калитки соседки и:

— Тётя Настя!.. Тётя!.. Тётя… Настя…

Та выскочила, не успев даже покрыть платком голову:

— Это ты, Варюшка?! Вот испугала! Голос как из преисподней.

— Угорела я, тёть Насть… заслонку в печке закрыла рано…

В школу в тот день Варюшка не пошла. Лежала в просторной горнице у соседки, пока та, управившись с хозяйством, выстужала-проветривала хату Варюшкину. Больше помочь было некому, девчонка — круглая сирота. В три года потеряла родителей. В пятнадцать осиротела окончательно — умерла бабушка. Самый близкий дорогой человек. Бабушка воспитывала Варюшку после гибели родителей, жизнь которых оборвалась студёным зимним вечером на ледяной автотрассе. Мать свою Варюшка не помнила, всё самое дорогое и нежное связано с бабушкой. И, вспоминая, а, может, представляя маму, неосознанно она ставила на её место бабулю Тасю… А та расстраивалась, вздыхая о дочери, старалась побольше о ней рассказывать внучке. Бледно-васильковые глазки баб Таси болезненно слезились, сухая кожа на лбу собиралась мелкими-мелкими складочками. Но в какой-то момент бабушка вдруг замолкала на полуслове, и Варюшке казалось, что это она нечаянно помешала рассказу. Наверное, так и бывало. Но однажды, набравшись духу, бабушка всё же договорила и призналась в невозможном! Оказывается, Лена, мама Варюшкина, не родная в семье. Своих детей Господь супругам Таисии Петровне и Матвею Захаровичу не дал. На втором десятке лет совместной жизни взяли они свою Ленушку из «Дома малютки» совсем крохой, и росла девчушка в любви и заботе, радовала родителей приёмных. И кто бы знал, что сиротская судьба от матери передастся в наследство Варе!

Рыдала тогда бабушка, убивалась, но принять ответственность за судьбу Варюшки, не посоветовавшись с внучкиной кровной роднёй, не решилась. И дед Матвей не стал спорить, кивнул, поддакнул супруге. В ту пору был он ещё вполне моложав и розовощёк, крупная лысая голова крепко сидела на покатых плечах, на которых так любила кататься внучка. Умер дедушка годков через шесть, когда Варюшке исполнилось восемь.

Не дождавшись ни от сватов, ни от иных родственников отца Вари никакого ответа, бабуля набралась смелости и со словами: «Пойдёшь к бабе Лиде?», взяла Варюшку за руку. Двинулись они на дальний край деревни, где жили сваты. Оттепель за день разрыхлила дорогу, снег чавкал под ногами. Бабушка охала, причитала, мол, валенки Варюшкины промокнут, и разболеется девчушка после похода этого. А та шагала притихшая, будто и вправду чувствовала, что судьба её решается.

Подошли к дому — уже засмеркалось. Бабушка робко заглянула в окно, видно было, как за большим столом собрались вечерять дед Демьян Иванович, его невестка, трое внучат от старшего сына. Стукнула бабушка кулачком по стеклу, через короткое время занавеска задвигалась и выглянула телесистая старуха в пёстром халате. Видно, узнав пришельцев, быстро мотнулась в сторону.

— О! Хоть бы знак какой дала, — постаралась заглянуть подальше в комнату баба Фрося.

— Ба, и мне покажи, и мне!

Бабушка не без труда подняла девочку повыше, приблизила к окну. Оглядывая открывшуюся ей большую комнату, Варюшка ухватила фигурки ребятишек за столом, их мордашки весёлые, широкоскулое смуглое лицо деда, он смотрел в сторону окна.

Варюшку снова поставили на землю. Прошла минута и, наконец, отворилась входная дверь.

— Кто там? Чего хотели? — фигура не проявилась в тёмном проёме, только голос.

— Лидия, я вот внучку вам привела…Примите?!

— … Какую внучку? — раздалось из темноты. — А наши все дома! — сухо отрезала баба Лида и поспешно захлопнула дверь.

Больше Варюшку в гости к родственникам не водили. А у неё в памяти остался голос старухи и озорной галдёж ребят в хате. «Весело у них», — думала она, послушно шагая за сердитой бабушкой. Когда вернулись домой, бабуля плакала и долго молилась на икону Богородицы, что висела в углу горницы. Дед Матвей, хмуро поглядывая на неё из-под толстых очков, сидел с газетой. Позволил Варьке дольше обычного возиться с котёнком. И, загоняя её в постель, твёрдым голосом поставил точку:

— Наша ты, Варюшка, наша!.. слышь, мать? Наша Варька!

— Тёть Насть, вы только директору школы не говорите про то, что случилось. А то он точно в детдом отправит… — Варюшка облизывала пересохшие губы, в голове немного стихло, но оторваться от подушки, даже повернуть голову она не решалась.

— А как жить будешь? Вдруг опять с заслонкой не совладаешь?

— Совладаю, сумею. Баба Тася научила. И Владимир Александрович обещал, что в детдом меня не отдаст. Под свою ответственность комиссии обещал. А теперь, если узнает, вдруг передумает?…

— Ладно… поглядим.

— Не хочу я в детдом, сама справлюсь!

— Я к тебе и по вечерам теперь приходить буду, проверять, чтоб не угорела больше… на, попей молочка парного, пока тёплое. Открой глаза, Варька!

Варвара Семёновна Усачёва вздрогнула и проснулась. Некоторое время не могла понять, где она, что происходит. Сон из давнего прошлого, в котором пришлось ей снова пережить страшное сиротство, холод выстуженной хаты, беспросветное одиночество представились так ярко и зримо, что впору забыть пролетевшие пять десятков годков. И поверить, будто снова она девчонка тонконогая. И нужно заканчивать восьмилетку, ехать в областной центр, сдавать экзамены в торговый техникум. И будто впереди ещё встреча с суженым, рождение сына, впереди годы обретения счастья: выстроен дом и живёт в нём теперь большая семья. Под одной крышей Варвара Семёновна с супругом Виктором Сергеевичем, сын Роман с невесткой Ириной да четверо внуков. Старшей Анфисе четырнадцать, Олесе десять, Захар младше на девять месяцев, а Игорьку седьмой год пошёл.

И даже трудно теперь определить, что в этом счастье главнее?

Встреча с застенчивым добросердечным Виктором в застойном семидесятом? Когда ещё верили в реальность построения коммунизма и искренне пели «комсомол — не просто возраст, комсомол — моя судьба». На продуктовых полках в сельпо стояли ржавые огурцы в трёхлитровых баллонах, да лежали вафли «Лимонные» в промасленных обёртках.

Подруги Варвары по комсомольским путёвкам уезжали на «стройки века» — Саяно-Шушенскую ГЭС и Байкало-Амурскую магистраль, и она тоже мечтала стать ударницей какой-нибудь великой комсомольской. Но Виктор, а в то время они уже поняли, что должны быть вместе, страдал куриной слепотой. С наступлением сумерек он терял зрение и практически не мог передвигаться. Предупреждали Варвару подружки, мол, намаешься с инвалидом. Но Варвару разве сломить? Влюблённые решили после свадьбы переехать на Кубань, где много солнца, и не бывает длинных тёмных холодных зим, как в матушке-Сибири. И вот сорок лет замужества пролетели одним ясным днём.

Но разве случилось бы счастье, если б не рождение сына? Для Варвары, как услышала она, наконец, «басок» Ромашкин, мир поменялся. Наполнилась жизнь её до краёв: главный человек — сыночек, родная кровиночка, появился на кубанской земле, в городском посёлке, что расположен в предгорье Черноморском!..