«Вопрос каллиграфа»

Мне говорили о его закрытом нраве.  О том, что этот старик почти никого не пускает в свой дом, особенно женщин.  Держа в руках его работы, я думала, что гениальность этого каллиграфа, должно быть, соответствует его тяжелому характеру.

Мне говорили, что он разговаривает со своими умершими предками. Что именно они ведут его калам1 так ровно и  плавно, словно сам Аллах прикасается к бумаге.

Мне говорили,  что он живет уже второй век. Будто он родился еще в Османской империи и учился  у лучших мастеров прошлых столетий – именно поэтому он не выходит из своего дома и никого в него не пускает, что вероятнее всего мастер Баязид – призрак, лишь тень  давно почившего оттоманского каллиграфа.

Мне говорили, что к себе он подпускает только своего подмастерье. Его время от времени видят покидающим дом каллиграфа, чтобы купить чернила и бумагу для старого мастера. Устаз2 принимал заказы  только по электронной почте,  чтобы избежать любых контактов с мирянами, а отправлял их подмастерье уже почтой традиционной.

Когда мне в руки попал электронный адрес каллиграфа Баязида – моего таинственного кумира, чьими репродукциями были увешаны стены спальни, я, без всякой надежды на ответ, решила написать ему.  Я знала, что, даже не ответив на письмо, он поймет меня. Что мои слова будут услышаны непревзойденным мастером на берегу Босфора.

Все дело в том, что я тоже каллиграф. Арабская каллиграфия всегда была для меня недостижимой мечтой, источником бесконечного вдохновения, «дыханием» настоящей меня. Но жизнь берет свое. И вместо каллиграфии я занимаюсь обычным леттерингом3 –  красивые буквы, созданные моей рукой, украшают рекламные буклеты, поздравительные открытки и приторные свадебные приглашения. Никакой связи с Богом, никаких вековых традиций, никакого таинства священных коранических текстов. Никакого присутствия предков  в примитивных современных шрифтах.

 «Досточтимый устаз Баязид! Репродукциями Ваших работ вот уже много лет украшены стены моей спальни – они разделяют со мной моменты одиночества, счастья, отчаянья и смятения . Они видят все, что происходит со мной за закрытой дверью комнаты.

Я – каллиграф, но современное течение жизни и мое местоположение ( я живу не на Востоке) не дают мне отдаться любимому делу – исламской каллиграфии. Я чувствую в себе способности создать нечто, что оставит мое имя в веках – я знаю как создавать шедевры, но я не знаю чему их посвятить.  Люди говорят, что Вы творите, ведомые руками предков, что чувствуете их присутствие. А я потеряна, оторвана от дома. Когда-то моя жизнь была полна голосами семьи, но время забрало многих из них – старшие поколения больше не с нами. Теперь у меня в голове звучат незаданные вопросы, неполученные ответы хранителей прошлого – моих предков. Сегодня я цветок со слабыми корнями – я не могу цвести, не могу быть сильной, не могу восхищать окружающих. Я не чувствую единства, непрерывности рода, которому принадлежу. В моих работах нет святости жизни в Боге.

Я верю, что Ваши работы помогут мне прийти к себе, вернуться к истокам. И заранее благодарю Вас за это.

С бесконечным уважением,

Потерянный Каллиграф».

Мое удивление нельзя преувеличить, но мастер ответил мне. Вечером того же дня я получила письмо с приглашением приехать в гости как только у меня будет такая возможность. И адрес с указанием обойти дом и позвонить в дверь в заборе с северной стороны.

За окном такси в голубоватой дымке утреннего тумана проплывал Стамбул. Промозглость зимнего города оседала крупными каплями на стекле.  Меня везли в Эйюп – самый традиционный мусульманский район, полный мечетей и старых кладбищ. Раньше Эйюп был маленьким городком под боком Стамбула, его называли Городом Мертвых из-за большого количества погостов, но потом большой сосед поглотил Эйюп, сделав его лишь районом – там и жил сварливый старец Баязид.

Дом каллиграфа выглядел уставшим, поведавшим  не одно поколение не только Турецкой Республики, но и Османской Империи. Однако, он , отнюдь, не был запущенным или ветхим, напротив, ухоженный, хоть и аскетичный фасад выдавал своего педантичного обитателя.

Высокий забор скрывал садовый участок  и бОльшую часть дома – увидеть или узнать что-либо  о его жителе не представлялось возможным. Как было указано в письме,  я обошла дом в поисках двери с северной стороны. С колотящимся в горле сердцем моя рука нажала на звонок. Вокруг стояла «негородская» тишина – ни одного человека, ни одного голоса, раздающегося хотя бы  издалека. Словно я перешагнула невидимый портал и оказалась в параллельном мире. Время шло медленно, мне казалось, что между звонком и настоящим моментом прошла уже целая вечность. Однако  чего ждать от старика – я понимала, что каждый шаг дается пожилому человеку с трудом.

Наконец дверь открылась. На меня смотрел  смуглый мужчина лет тридцати пяти   с черными «улыбающимися»  усами и большими карими глазами.

– Добро пожаловать, – прозвучал мягкий голос.

– Спасибо, – сказала я, замешкавшись, – я по приглашению мастера Баязида… я разговаривала с ним в электронных письмах, – мои щеки пылали от волнения, а речь была сбивчивой и нервной.

Фрагмент закончился. Продолжение — в полной версии книги на ЛитРес.

Реклама. ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY