«Тротил-99»

Диана Муталибова

Тротил-99

Это нормально – помнить первые детские впечатления. Несправедливость сверстников и родных взрослых, вкус зимнего холода, что сушит горло, и тишину природы, которая проявляется по-особенному в это время года. А летом шорох, что оставляют за собою стопы, то на теплой земле, то на траве, зелень которой отдается золотом при закате. Воспоминания Амира – это не летнее тепло и холод зимы, ярко чередующие друг друга в юности каждого. Его воспоминания – алый цвет и жар огня, что обещал поглотить.

Амир помнил руки спасателя, который выносил его, десятилетнего, из дома. Теплый ветер в осеннее время, гонимый с места пожара, а тело жутко болит. Крики женщин, жуткий запах то ли тухлых яиц, то ли мяса. Неизвестность происходящего помогала Амиру оставаться спокойным. Его завернули в одеяло и передали другому дяде – врачу.

– Повезло мелкому, в рубашке родился. По сравнению с другими – царапины.

Он слышал разговоры взрослых и продолжал не понимать: его тело горит от боли, а врач говорит обратное. Но больше всего болит нога, хромая с рождения. Мысли о боли были мимолетными. Голову посещала череда самому непонятных мыслей, перед ним открылась картина произошедшего в его родном дворе и доме.

Взрослые, которых он знал, со страшным выражением лица кричат, бегают, просят о помощи. На лицах одних он ежедневно видел безразличие, на других, приветливую улыбку, третьи время от времени провожали его теплыми словами в школу. Сейчас на лицах каждого из знакомых читается ужас. Амир думал, что эти люди не знают этого, думал они всегда такие, какими он видел их у подъезда или во дворе. Увидь он такое выражение на лице матери или дедушки, он бы не удивился, но эти люди должны были жить куда счастливее, чем его семья: «Неужели все такие?»

Недалеко от него лежала неподвижно его любимая баба Надя, старая русская женщина, живущая этажом ниже. Она всегда подкармливала мальчика своими вкусными пирожками. Дочери ее разъехались, а она жила одна. Вот и нашла отдушину в мальчике, которого считала изгоем. Она жалела его и считала мать Амира плохой.

Бывало, после школы она ловила мальчика в подъезде и звала к себе на чай. там, на ее кухне, ему было удивительно светло и вкусно. Он жадно ел ее пирожки, а она приговаривала – «Кушай, кушай, все тебе!».

Пару раз Амир замечал слезы в уголках ее глаз, но не зацикливался на этом.

У бабы Нади он впервые увидел иконы и удивился тому, насколько красивыми могут быть картины.

– А это что за картинки.

– Это не картинки, а иконы.

– А кто на них изображен?

– А кто это?

– Люди Бога, показавшие остальным чудеса.

– Чудеса? А что именно?

– Нуу, милый, у меня времени не хватит тебе рассказать. Но точно могу сказать, что Бог их любил по-особенному.

– Кто-то из них хромал, кто-то, по мнению других, был дурачком, кто-то и вовсе слепым, многие от них отрекались, а Бог любил.

– Баба Надя, значит я тоже святой и меня Бог тоже любит?

В тот момент Амир почувствовал особенную связь с Богом.

Старушке оставалось только посмеяться. От её смеха Амиру всегда становилось тепло на душе, от нее веяло добром и заботой, поэтому он тянулся к ней. Мама его, зная отношение старушки к ней, не одобряла его посиделки с соседкой. А теперь эта добрая старушка лежит и не двигается. Душа бабы Нади, оставившая после себя тепло и доброту, покинула это тело. Амир не знал, для всех ли она была такой или только для него. Услышав холодное «умерла» от врача, что над ней навис, Амир понял впервые, почувствовал боль от потери близкого. Неосознанную боль. Он только знал, что его баба Надя ушла навсегда.

Единственное что знал Амир о смерти – это навсегда. Не будет больше посиделок на кухне и безвозмездной заботы одинокой старушки. Но не это его огорчило, он чувствовал иную потерю, хотя сам не знал, как ее назвать. Она была глубоко внутри, глубже того тепла и вкуса пирожков, что баба Надя дарила. Что-то невосполнимое росло внутри.

Подъехали еще машины, и строгие дяди с оружием начали оцеплять местность. Амир такое видел много раз, но по телевизору, и это ему всегда казалось чем-то крутым, тем, что происходит где-то там, по ту сторону экрана и реальности. Ребёнку не верилось, что он перешел эту черту и оказался там, в том ужасном мире, о котором говорят по ТВ.

Через всю эту боль – физическую и душевную – к нему пробралось чувство неготовности к этому миру, где одновременно протекают несколько реальностей. Амир и представить не мог, что обычное воскресное утро может так продолжиться. Оно начиналось, как и все другие в его жизни, когда они с сестренкой у телевизора ждали марафон мультфильмов от Диснея. Мама вышла за свежим утренним хлебом, который забыла купить вечером. Весь прошлый вечер она делала с Амиром домашнюю работу. Эта была семейная традиция, чтобы в воскресенье она могла всецело заняться домом.

Мама Амира – отдельный мир, тот, который страдает от внутренней борьбы. Небольшого роста, волосы до плеч, опушенные плечи, тусклый взгляд. Она в будни работала в нескольких местах, возвращалась вечером и занималась домашними заботами. Всегда в движении, всегда чем-то занята. Она не жаловалась на это никогда, может ей было все равно, а может считала бесполезным сожалеть о собственном выборе. Вопреки воле отца она выбрала не самого достойного мужчину, который оставил ее с двумя детьми и уехал в другой конец России. Про детей он не забывал, высылал раз в три месяца деньги и подарки, но ужиться с Зухрой не захотел.

Она не растила в детях ни любовь, ни ненависть к отцу, изредка он слал письма или даже пытался дозвониться, но вместо детей всегда отвечала она. Дети знали, что у них есть папа, но не знали, какой он, и со временем для Амира он стал некоей формальностью, а сестренка и этого не понимала.

В то воскресенье все произошло быстро. Мама задержалась чуть больше обычного, разговорилась со знакомой, которую встретила по дороге. События, с которыми столкнулись 10 летний Амир и четырехлетняя Лейла, разделили жизнь на до и после.

Мир в двухкомнатной квартире остановился, чтобы шокировать своей неожиданностью тех, кому нужны только смешной мультфильм и вкусный завтрак. Взрыв…До того как детей раскидало по квартире, в их лицо ударило тепло. Тепло, что в первые секунды напоминает летний предзакатный ветерок. Ребенок не понял, что случилось, он лежал на чем-то мелком и остром и этого под ним было много, все тело болело. Он плакал из-за этой боли, медленно, до тех пор, пока к нему не начали возвращаться звуки, и первым, что услышал, был сильный плач сестренки. Он понял, что ей также больно, как и ему.

«Мама, возвращайся скорее», – подумал Амир в тот момент.

Он не мог двинуться, лежал, ныл от боли и слышал, как постепенно утихает плач сестры. Секунда ли, минуты или может быть часы прошли до того, как Амир почувствовал чьи-то руки, аккуратно поднимающие его.

Возле скорой машины во дворе их дома к нему не скоро подошла мама. Долго кричали: «Чей ребенок?» Он увидел мать, она так же, как и десятилетний ребенок, не могла поверить в происходящее. Она подошла к мальчику, боясь даже прикоснуться к сыну трясущимися руками.

– Все будет хорошо, сынок. Я с тобою.

Мальчик ожидал услышать от матери все что угодно, но не это. Зухра никогда не была мила с сыном, вела себя резко и жестоко с ним. Она искренне верила, что Амир – хромое наказание от Всевышнего за её непослушание отцу. Несмотря на удивление от внезапной ласки среди этого хаоса, Амиру после слов матери полегчало, но другой ее вопрос отдался в груди еще большой тревогой, чем прежде.

– Где моя дочь? Они были вместе в комнате? Вы ее нашли? – кричала мать, убегая к спасателям.

Мнимый покой сменился страхом. Случись с сестрой что-нибудь серьезное, мать обвинит его в этом, а затем будет горько сожалеть о проявленной минуту назад ласке. Он звал маму, думал хоть как-то отвлечь ее от поисков и снизить шансы неминуемого наказания. Амир продолжал звать ее, пока она как сумасшедшая рвалась в подъезд за своим ребенком.

– Она была со мной, – плакал в это время Амир.

Он никогда не был эгоистом, всецело принимал те условия материнской любви, с которыми она ему доставалась. Но в этот момент, когда страшно от боли, страшно от мысли, что умрешь, мама была нужна ему. Последнее, что помнил Амир прежде чем уснуть, – женщину, которая сделала укол. Проснулся он уже в больничной палате. Ему было больно двигаться, почти все тело забинтовано.

На соседних койках лежали знакомые люди: матери с детьми, взрослые женщины. «Пить» – первое, что пришло в голову Амира, но говорить у него плохо получалось. Он мычал, тихо и с трудом. Наконец его услышали другие пациенты и позвали медсестру. Она поднесла ко рту мальчика стакан воды с трубочкой. Отпив воды, Амир постепенно начал возвращаться в ту реальность, в которой ему привычнее принимать боль, и нашел в себе силы заговорить.

– Где мама? Хочу к маме.

– Твоей мамы здесь нет, малыш. Она пока занята, но скоро подойдет твоя тетя.

– Ты в больнице. Все хорошо. В вашем доме произошел взрыв, ты ранен и все эти люди тоже.

– Сестра здесь? Мама с ней?

– Потом тебе тетя все расскажет, отдохни.