«Дочь фортуны»

Первая часть. 1843-1848

Вальпараисо.

Каждый в этом мире рождается с каким-то особым талантом, и Элиза Соммерс рано обнаружила в себе два: хорошее чутье и хорошую память. Первым она зарабатывала на жизнь, а вторым ее запоминала, если не точно, то, по крайней мере, с поэтизированным налетом астрологии. Что она забывала, то будто бы и не происходило вовсе, но ее воспоминаний, реальных или обманчивых, было целое множество; казалось, будто она жила дважды. Ее верный друг, мудрец Тао Чьен, не уставал говорить ей, что ее память, словно трюм, где они познакомились. Он был обширный и тенистый, полный коробок, винных бочек и мешков, где накапливались события, формировавшие опыт девочки. Было нелегко что-то обнаружить в том величайшем беспорядке, зато ей всегда удавалось уснуть, как научила девочку Мама Фрезия в сладких ночах ее детства, когда очертания реальности были лишь тонкой линией бледных чернил. Она входила в мир снов по хорошо проторенной дорожке и возвращалась с величайшими мерами предосторожности, чтобы неровным проблеском сознания не нарушить еле заметные видения. Она надеялась на это средство, как другие полагаются на числа, и настолько отшлифовала искусство запоминания, что могла видеть мисс Розу, склоненную над ящиком для мыла Марселы, которая чуть не стала ее первой колыбелью.

- Да невозможно, чтобы ты помнила это, Элиза. Новорожденные как котята, у них нет ни чувств, ни памяти, - кратко утверждала мисс Роза, когда разговор касался этой темы. Тем не менее, эта женщина, смотрящая на нее свысока, в своем платье цвета топаза с легкими лентами банта, развевающимися на ветру, врезалась в память Элизы, и она никогда не могла принять иного объяснения по поводу ее происхождения.

- У тебя английская кровь, как и у нас, - уверила ее мисс Роза, когда Элиза могла уже что-то понимать. – Кому-то из британской колонии пришло в голову оставить тебя в корзинке у дверей “Британской компании Импорта и Экспорта”. Я уверена, люди знали о добром сердце моего брата Джереми и предвидели, что тебя приютят. В это время я безумно хотела сына, и сам Господь даровал мне тебя, чтобы воспитать тебя в твердых началах протестантской веры и английского языка.

- Ты – англичанка? Деточка, не строй иллюзий, у тебя волосы индианки, как и у меня, - оспаривала Мама Фрезия за спиной их обладательницы.

Рождение Элизы было запретной темой в этом доме, и девочка привыкла к тайне. Эта, как и другие щекотливые темы, не затрагивались в присутствии Розы и Джереми Соммерс. Их девочка обсуждала на кухне шепотом с Мамой Фрезией, которая хранила незыблемым ее описание ящика для мыла, в то время как версия мисс Розы приукрашивалась с годами, пока не превратилась в сказку о феях. По ее словам, корзинка, найденная в офисе, была изготовлена из тончайшего ивового прута с батистовой вставкой, ее рубашка была расшита «под пчелку», а края платков были отделаны барвинским кружевом. Кроме того, она была укрыта кожаной, отделанной норкой накидкой – сама экстравагантность, никогда прежде не виданная в Чили. Со временем добавилось шесть золотых монет, обернутых в шелковый платок, и записка на английском языке, объясняющая, что девочка, пусть и незаконнорожденная, благородного происхождения. Об этом Элиза никогда и не догадывалась. Кожаная накидка, монеты и записка исчезли своевременно, и от предметов, свидетельствовавших о ее рождении, не осталось и следа. Объяснение Мамы Фрезии, тем не менее, более походило на ее воспоминания: открыв дверь дома однажды утром в конце лета, они обнаружили внутри ящика обнаженное существо женского пола.

- От кожаной накидки и золотых монет ничего не осталось. Я была там и прекрасно помню. Ты дрожала, закутанная в мужской жилет, без какого-либо намека на пеленку, и ты вся была в испражнениях. Ты была неприличной соплячкой, точно переваренная саранча, с пушком жареной кукурузы на макушке. И только представь себе, такою ты и была? Не строй иллюзий, ты не родилась принцессой, и если бы у тебя были такие же черные волосы как теперь, хозяева выбросили бы ящик в мусор, - утверждала женщина.

По меньшей мере, все сошлись на том, что день рождения девочки 15 марта 1832 года, то есть спустя полтора года как семья Соммерс прибыла в Чили, и по этой причине эта дата и стала днем ее рождения. Прочее всегда было нагромождением противоречий, и, наконец, Элиза пришла к выводу, что не стоит тратить энергию на безрезультатные поиски, потому что какая бы эта правда ни была, она бы никоим образом не смогла бы ей помочь. Важно лишь то, чем занимается каждый человек в этом мире, а не то, как он в него пришел, обычно говаривал ей Тао Чьен на протяжении многих лет их великолепной дружбы. Сам он не был с этим согласен, для него оказалось невозможным представить свое собственное существование вдали от длинной вереницы его предков, которые поспособствовали не только придать ему физическую и умственную характеристики, но также оставили ему в наследство и карму. Его судьба, полагал он, была определена поступками родителей, живших ранее, поэтому он должен был почитать их ежедневными молитвами и бояться их, когда они предстояли в призрачных нарядах в предъявлении своих прав. Тао Чьен мог читать наизусть имена всех своих предков, до самых дальних и почтенных прапрадедов, умерших более века назад. В преклонном же возрасте его главная забота состояла в том, чтобы вернуться умирать в свою чилийскую деревню и быть похороненным рядом со своими предками; тогда как его душа вечно скиталась бы, держа курс в неизведанные места. Совершенно естественно Элиза склонялась к истории об искусной корзинке – ведь никому в здравом уме не нравится появляться в обычном ящике для мыла – но, честно говоря, эту правду она принять не могла. Ее чутьё «легавой собаки» очень хорошо запомнило запах первых дней своей жизни, который не был запахом чистых батистовых простыней, напротив, это был запах шерсти, мужского пота и табака. Вторым запахом была вонь горной козы.

Фрагмент закончился. Продолжение — в полной версии книги на ЛитРес.

Реклама. ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY