«Яма»

Антон Михайлов

Яма

Перед луной наступает вечер, Высветший царь зажигает свечи, Пудрится цирк в ожидании встречи С голодною толпой

И через миг на арене алой Вырастет мир на утеху зала, Белый маньяк затресёт устало Битой головой

Белый клоун, белый мученик, Ради смеха, явно жгучего, Будет издеваться над собой

Вечером здесь у него заботы, Ведь унижение - его работа, Но посмеётся последним Наш невинный герой...

("Viva Kalman!", Агата Кристи, "Коварство и любовь", 1995)

В белом многоэтажном доме, на одном из самых высоких этажей жил человек. Он не имел особенных индивидуальных идей, несколько лет назад он научился сложной геометрической процедуре - он настолько профессионально деформировал плоскость в своём восприятии, что для него существовали две уникальные прямые через две точки, что было нонсенсом для всего мира. Дело в том, что мир этого не знал: его отец лежал в больнице на грани полного умопомешательства, а мать жила только прошлым - он видел как постепенно она забывала настоящее и всё глубже и глубже погружалась в дремотное состояние, садилась в кресло-качалку, закрывала глаза, раскачивалась и напевала себе под нос какую-то мелодию из её юности. Он не хотел приобщаться к этой атмосфере и несколько лет назад ушёл навсегда, не сказав ни слова, не оставив ни одного взгляда и мысли в доме своего детства. Он хотел найти работу для своих рук и ног для того чтобы не думать головой, чтобы забыть и забыться, перестроить своим физическим телом свои мысли, свой дух. В поисках работы он обходил практически весь город, но он был неудачлив с детства. Только через три месяца, уже жарким летом, он подумал о цирке. В раннем детстве он часто смеялся над клоунами и сейчас понял, что многим людям клоуны дарят счастливые минуты. Он хотел дарить людям счастье, но понимал, что сам лишён его и не может подарить то, чего у него нет. Но слишком уж мало у него оставалось шансов чтобы из за своего прошлого и своих пессимистичных мыслей не испытывать шанс в цирке. Он пошёл в цирк, нашёл кабинет директора, постучался, услышал голос сказавший "Войдите!", нерешительно зашёл в кабинет и увидел человека сидевшего за столом и пристально смотревшего ему в глаза. Это был взгляд властелина своего кабинета, своей территории, взгляд устрашения для чужого человека. -- Извините, что помешал Вам, я беспокою Вас по поводу работы в Вашем цирке клоуном. - - У нас есть клоуны. - - Может быть, возможно присоединиться к их группе? -- Они не нуждаются в вас, их группа создаёт прекрасные номера уже на протяжении двух сезонов. Их группа постоянна и стабильна, давно устоявшаяся. Вы только испортите их и мой успех, понимаете меня? -- Да, вполне. Но, возможно, я создам что-то совсем иное, непохожее на их прекрасные номера? -- Зачем нам, извините, что-то иное, когда есть успех, удача, стабильность? -- Ведь я не прошу никаких гарантий у Вас, я прошу дать мне право выступить с собственным номером. -- Я, как никто иной, понимаю что успех всей программы складывается из каждого отдельного номера. Я даю вам шанс выступить с одним условием: если ваш номер не вызовет у зрителей пронзительного смеха, бурных аваций - то вы сами будете расплачиваться за неудачу программы. Оставьте свой адрес и до свидания. Через несколько дней он получил бумагу, в которой говорилось, что цирковая программа для зрителей состоится через три недели. Всё это время он старался выдавливать из себя смех: он готовил разные смешные сценки, заучивал стишки, придумывал смешные трюки, пытался пародировать разных животных, учился стоять на голове и с громким смехом падать на пол. После нескольких дней он уже с уверенностью чувствовал, что не сможет сыграть эту роль, но надежда на неожиданный успех не покидала его. Он уже не так сильно ощущал то, что ломает этой ролью себя. Он решил испытать этот шанс до конца, не смотря на подсознательный страх. В день премьеры он встал очень рано, собрал сумку, куда положил костюм клоуна и его атрибуты. За два часа до начала представления он пришёл в цирк. Когда многие из артистов только начинали свои приготовления, он уже был полностью готов: одел свой костюм, нагримировался и прокручивал у себя в голове свой цирковой номер. Никто из артистов и клоунов не обращал на него ровно никакого внимания, как-будто его вовсе не существовало. Он же сильно волновался, постоянно сбивался с мыслей, кусал губы, ходил кругами по комнате, не знал куда спрятать свои глаза и не замечал практически ничего вокруг себя. Время всё также неизбежно шло, и, наконец, цирк ожил, представление началось. Выступили гимнасты, акробаты, прошли номера с тиграми, обезьянами, собаками, и на его глазах люди умирали со смеху от проделок клоунов. Подошло его время, объявили его номер. Он выбежал на манеж, запнулся и бухнулся на пол. В зале стояла странная тишина, были слышны только отдельные, мелкие, словно выжатые, неестественные смешки. Он старался не замечать этого, пытался встать на голову и с грохотом падал на пол, пародировал животных, рассказывал различными голосами смешные истории, но в зале всё также стояла тишина. Это означало полное фиаско, проигрыш. Он бросил последний взгляд в зал, хлопнул ресницами, захохотал диким, лихорадочным смехом и, закрыв глаза полные слёз, побежал со сцены. Всё было проиграно. Директор цирка, со сверкающими от холодной злобы глазами, ждал его в гримёрной. -- Вы - полный идиот! Испортить такой грандиозный успех! Что я вам говорил? Вы дорого заплатите за это! Он даже не пытался что-либо ответить, понимая, что его слова ничего уже не будут значить для этого человека. Вдруг неожиданно из-за его спины вышел человек, спросивший директора цирка - - Сколько вы хотите получить? - - Пять тысяч долларов. Незнакомец вынул из пиджака пачку совершенно новых копюр и протянул её директору, сказав: - - Здесь десять тысяч, можете пересчитать. Директор повертел пачку в руках, потом быстро спрятал в карман и быстрым шагом удалился. Клоун не понимал, что происходит, - он уставился на незнакомца, хотя в его голове всё вертелось, ходило ходуном, всё прыгало и смешивалось: манеж, акробаты, зрители, глаза директора цирка, пачка копюр и незнакомец. Тем временем незнакомец начал разговор: -- Я - не ангел, и мой босс - не Христос. Я знаю то, что у вас сейчас нет денег расплатиться со мной и быть свободным от моего присутствия. Поэтому вам придётся принять мои условия и выслушать сейчас меня. Мой босс, великий судья, очень любит странный юмор, хочет смеяться всю ночь, но смех толпы - не его смех, его тошнит от этого цирка. Вы очень подходите под роль шута в ночи, юмор которого он будет любить. У вас всё будет прекрасно, я уверен, денег за свой смех он не жалеет. Вы отработаете эти деньги за десять дней. Вот наш адрес, ваш адрес я знаю наизусть. Не пытайтесь сбежать, вас найдут и приговор судьи неизбежен. Будьте умны, не пытайтесь умереть. Вам придётся взять и сыграть эту роль. Судья будат ждать вас завтрешней ночью, в полночь. Сказав это, он с лёгкой походкой удалился. На душе у клоуна было ужасно тяжело. Он понимал, что лишён после этого дня хотя бы относительной свободы, но не понимал причину того, что незнакомец назвал его юмор "странным". Для клоуна его "странный" юмор означал поломку самого себя, смех через слёзы, пародию на то, что проделывают клоуны на манеже цирка. Незнакомец же своими словами давал понять, что этот "странный" юмор - юмор его самого, клоуна. Клоун же внутри себя не принимал этот юмор, не считал его хоть немного своим. Он стоял совершенно неподвижно и тихо прошептал: "Может быть, это раздвоение во мне придало странность этому юмору в глазах незнакомца?". Он постоял ещё несколько минут, затем опустился на стул и снял с лица грим, переоделся, взял свою сумку и пошёл из цирка в свой дом чёткой, прямолинейной походкой. Сосредоточившись на ритме своего шага он пытался совершенно не думать, не пускать мысли в свою тяжёлую голову. По приходу домой, он рухнул на кровать и мгновенно заснул. Ближе к полудню следующего дня, когда он проснулся, он почувствовал что не уменьшил тяжесть в своей голове, - поднимать её было ужасно больно. Погрузившись в кресло, как налитый воском монумент, он уставился в потолок, потерявшись в лабиринте бесконечных вопросов к самому себе, которые так и остались неотвеченными. Из него не желал вылезать червь сонливости и дремотности, неподвижности и забытья. Весь день он был вынужден смотреть на часы, потому что в таком состоянии он начинал терять ход времени: на некоторое время оно вообще исчезало из его комнаты, но затем мгновенно, стремительно начинало нестись в его голове, раскручивая, как биллиардные шарики, прошлые вопросы, заставляя обращаться к ним всё с новых сторон, как-будто кто-то свыше смеялся над ним, толкая его из крайности в крайность... Он очнулся в своей постели, возле его руки лежала книга, он приподнял свою голову с подушки и посмотрел в окно. Уже давно наступил вечер, солнце ушло незаметно для клоуна. Он вздрогнул и посмотрел на часы. Было девять вечера. Нужно было оживать, двигаться, готовиться к работе, а ему хотелось испариться, навсегда затонуть в сладком океане своих снов. Нужно было смеяться, чтобы пронзительные звуки смеха неслись вверх, а его пеленой накрывал страх и душила тишина. Раньше он видел в наступлении вечера природную красоту, романтичность и спокойствие, сейчас же бросалось в глаза злое коварство, мрачная холодность и пугающая беззаконность этой непроглядной тьмы, что смотрела на него из-за окна. Вздохнув глубоко, клоун встал, немного постоял, включил свет, быстро оделся и стал собирать свою сумку. Положив в нее всё необходимое для его выступления, он потушил свет в комнате и направился искать дом судьи. Выйдя из дома, он ощутил леденящую холодность вечера. Стояла кромешная темнота, и дикий, меняющий скачками свою скорость ветер дул ему в лицо. Клоун искал нужную улицу, вокруг не было ни души, где-то вдали доносились звуки машин. Вдруг, как из-под земли, перед ним вырос человек с зонтом в левой руке, он обогнал клоуна и устремился дальше своим чётким, почти механизированным шагом. Его таинственное появление испугало клоуна, но его путь лежал в ту же сторону. Он пошёл за ним, и, как не странно, очень быстро нашёл нужный ему адрес - незнакомец вывел на нужный ему путь, спас его от ощущения потерянности в вечернем лабиринте города. Дверь открыл человек в чёрном и попросил клоуна идти за ним. Когда он закрыл дверь, включились лампы на стенах, и клоун увидел, что стоит на ступеньках лестницы ведущей вниз. Они шли долго по круговой лестнице,