«Зеленый рыцарь»

Между тем в Клифтоне, вскоре после отъезда счастливых парочек, Мой вовсю орудовала ножницами. Заведя руки за голову, она упорно пыталась отрезать свою длинную золотистую косу. Затея оказалась нелегкой. Ножницы были довольно тупыми. Она не стала расплетать волосы, решив, что потом будет трудно собрать их. Туго сплетенная масса волос, очень толстая у основания, никак не хотела поддаваться. Мой спустилась в кухню и вооружилась большими кухонными ножницами. Она уже было собралась идти за секатором, но вдруг почувствовала, что неподатливые пряди, понемногу отделяясь и уступая ее усилиям, начинают сдаваться, и вскоре большая часть косы уже оказалась в ее левой руке. Ножницы со странным тихим скрипом или скрежетом рассекали ее волосы. Не ослабляя усилий, Мой продолжала щелкать лезвиями, наконец вся ее толстая коса осталась у нее в руке. Она посмотрела на эту безжизненное великолепие и быстро вернулась в свою спальню. Еще не придумав, что делать с отрезанной косой, девушка бросила ее на подушку в корзине Анакса, к которой не подходила с того времени, как пса забрали.

— Но как тебе удалось пробраться к нему? — спросил Кеннета Ратбоуна заглянувший в «Замок» Беллами.

Этим ранним утром паб еще пустовал.

— Я забрался туда через заднее окно. Все заранее спланировал, напялил потрепанную одежду и захватил с собой кое-какие инструменты. Один тамошний кадр в белом халате заметил меня, но принял за обычного монтера! А все остальное получилось чертовски легко. Там висела большая доска с именами пациентов и номерами палат. И я, не привлекая внимания, проскользнул в нужную комнату. Прошло явно больше получаса, когда одна из сестер обнаружила меня!

— А он обрадовался, увидев тебя?

— Еще как! Он все держал меня за руку. Расспрашивал, как дела у всех вас. И удивился, почему ты не навестил его.

— О боже!

— Я сказал, что врачи не разрешают нам приходить.

— Но ты же прошел. Как бы мне хотелось…

— Мы так хорошо поговорили, у меня еще никогда не было такого важного разговора, мы могли бы проболтать много часов.

— Конечно, ты, должно быть, успел хорошо узнать его, пока он жил тут у тебя.

— В общем, неплохо, но все-таки тогда он еще оставался для меня загадкой, я не мог толком понять его. Ты знаешь, поначалу я даже думал, что он преступник, скрывающийся от полиции!

— О чем же вы говорили, я имею в виду, когда ты пришел к нему в клинику?

— Ох, он откровенно изливал мне душу, рассказывал обо всем на свете и о себе, конечно.

— О себе? А что именно?

— Ну, думаю, он надеялся, что этот разговор останется между нами.

— Уверен, он не стал бы возражать, если бы ты поделился со мной. Он понимал, что умирает?

— Не знаю. Он сказал: «Мне пора на покой!» Но что значили эти слова? Возможно, просто отдых, верно?

— Ты сказал, что не мог толком понять его поначалу. Но что же ты понял потом?

— Не знаю. По-моему, он в каком-то смысле святой. Или, следует сказать, был святым, я не могу представить, что его больше нет.

— Как и я. Мне он представляется аватарой, то есть неким божественным воплощением, чистым безгрешным созданием, ниспосланным с благой вестью в наш ужасный мир, типа ангела, что ли… Не могу выразить этого словами.

— Нет, ты попал в самую точку, приятель. Но кто ж нам поверит? Возможно, он еще вернется… только не в наше время. Тебе налить еще?

— Нет, спасибо, мне пора начинать паковаться…

— Так ты решил уехать на побережье?

— Да, в свой коттедж. Я пытался продать его, но, к счастью, не нашлось покупателя. Я был бы рад, если бы ты заехал туда и пожил у меня, там мы могли бы продолжить разговор о Питере…

— Да, ты ведь планировал стать монахом, верно? Моя мать тоже хотела уйти в монастырь.

— Правда? Так ты католик?

— Да, вернее, был. Теперь я стал грешным мытарем, или трактирщиком.

— Я заскочу к тебе еще, когда вернусь. Мне очень хочется, чтобы ты рассказал мне подробно…

— Ну, тогда тебе придется поторопиться, на следующей неделе я уезжаю.

— Ох, как жаль…

— Да, перемены, черт побери, грядут перемены. Я тоже собираюсь на покой. Собираюсь вернуться в свою родную волшебную страну, где небеса находятся там, где они и должны быть, — в голубой вышине, — а не сереют в лужах под ногами, как здесь, словно мир перевернулся с ног на голову.

5

Выход к морю

Беллами намеревался уединиться с Анаксом в своем коттедже у моря, но краткое предварительное посещение показало, что дом его цел и невредим, однако в нем холодно, уныло и печально. Поэтому, поддавшись порыву, он пригласил погостить туда Клемента с Луизой и, конечно, Мой и Эмиля. Эмиль пока не мог приехать, его держали в Лондоне торговые дела. Но Беллами через день получал от него письма. Остальные гости уже прибыли. Харви и Сефтон отправились в Италию, получив деньги на это путешествие в подарок от нового отца Харви. Рождественские праздники пронеслись в бестолковой и напряженной суете. Начался январь.

Квадратный и приземистый, сложенный из камня дом стоял неподалеку от устья узкого, пенного и темного, как «Гиннес», потока. Покрытые густой травой холмы, на которых паслись черномордые овцы, спускались к крапчатым рыже-серо-черным скалам с узкими ступеньками и к мелким внутренним водоемам, населенным крошечными рыбешками и актиниями, которых, видимо, совершенно не пугала частота и высота приливов и отливов. Дальше по берегу громоздились темно-серые валуны, испещренные белыми геометрическими структурами совершенно причудливых очертаний, облепленные огромными старыми зеленоватыми раковинами, давно иссушенными и окаменевшими, и украшенные светлыми отпечатками доисторических ползучих тварей. Бурые, неизменно влажные морские водоросли, окаймлявшие нижний уровень прилива, постоянно прочесывались с резким перемалывающим рокотом неумолимыми и мрачными седыми волнами. В любое время года туманные дожди изливались на мощные, высившиеся за чередой прибрежных холмов лесные деревья: сосны и пихты, могучие тисы и древние дубы с извилисто переплетенными кронами.

Беллами терзали воспоминания о разговоре с Кеннетом Ратбоуном. Лучше бы его вовсе не было, лучше бы он вовсе не зашел в то утро в «Замок», поглощенный желанием поговорить с кем-нибудь о Питере. Достаточно было помедлить каких-то пару дней, и тогда Кеннет спокойно укатил бы в свою Австралию, а он не стал бы терзаться, представляя, как Кеннет сидит у постели Питера, держа его за руку. Почему же ему самому не хватило сообразительности, чуткости и всепоглощающей любви, ведь он тоже мог бы пробраться в клинику через окно, найти Питера, поддержать его, приложиться к его руке, а потом услышать все те драгоценные сведения, о которых ему теперь не суждено узнать никогда! Всего через два дня Беллами опять прибежал в «Замок», но Кеннет уже уехал, вернулся в страну правильных небес, не оставив адреса и увезя с собой такие драгоценные секреты.

«Мне следовало догадаться, — думал Беллами, готовясь ко сну, — Уж я-то знал бы, о чем его расспросить, мне он рассказал бы гораздо больше и убедился бы, что я способен воспринять его заветы, сохранить их и использовать для просвещения. Возможно, он думал бы обо мне как о своем преемнике в этом мире. В конце концов, он же подтвердил, что я стал его секретарем. Вероятно, о боже, он ждал меня! О, если бы только свершились все его задумки, все то, что он обещал мне, тогда я мог бы жить с ним и помогать ему, и теперь я не в силах выкинуть из головы представления об этом замечательном будущем! Ведь он сам говорил мне: „Свет рассеет все жуткие призраки“. Он смог бы приобщить меня к реальности. Но сейчас меня пожирают дьявольские угрызения совести, в голове крутятся отвратительные мысли, я опять заболею, ко мне вернется старая депрессия. И во всем виноват я сам, я мог бы спасти, мог бы освободить его, мне не хватило лишь смелости, не хватило воображения. Он был ангелом, я видел пронизавший его свет, видел, как он преобразился. И все это я нечаянно потерял, словно нечаянно убил его. Он будет принижен и забыт. Я вижу, что процесс этот уже начался. Они недооценивают его, называя безумным, позволяя его образу расплыться и превратиться в нечто грустное и банальное. Его величие недоступно пониманию их маленького мира. Он говорил мне: „Позже вы придете ко мне“. Возможно, он просто подразумевал, что сумеет выжить. О, если бы только у меня появилось подтверждение… Но какого подтверждения я жду?»

Беллами принял снотворное и залез под одеяло. У него под боком в кровати уютно свернулся Анакс. Поглаживая теплую шерсть собачьей спины, Беллами подумал, что и Анакс тоже умрет.