«На закате»

Игорь Хенкин

НА ЗАКАТЕ

Вопль. Топот копыт. Костры на песке. Дикие эмиссары пустыни. Верблюд, поджавший под себя ноги. Балдахин, трепещущий на ветру в лучах закатного солнца. Песок, брошенный в лицо. Поскакал одинокий всадник. Пронеслись вихрем вслед чёрные спины. И догнали. Свесившиеся с верблюда яростные глаза. - Йаала! Йаала байну ажи! Улыбка. Бедуин показывает зубы. Обожжённая солнцем сквозь несмываемый загар бурых губ улыбка. Откровенная смесь снисходительности и злости. Надсадный крик. - Й-а-а-л-а-а! Взмах сабли: Аллах на небе узнает своих. Прорубил сквозь тонкий голубой платок шею. Брызнуло во все стороны красное. Рухнуло безжизненное тело. И расписался мудрёной вязью на песке в содеянном. Собрали неспешно нехитрую свою утварь. Поднялись лениво фыркающие верблюды. Вереницей потянулись кожаные уздечки каравана. Медленно и величественно поплыли они по пескам. Обернувшись и осадив верблюда, бедуин махнул им рукою. Мелькнуло вдали чёрное треугольное пятно на мордочке белого верблюжонка. Заскользили по склонам барханов зигзаги гремучих змей. - Какие-то эти верблюды... неправдоподобные, не находишь? И потом, чего это бедуины вдруг с кривыми саблями? - спросил Фред.

- Да хватит тебе придираться. Ты смотри просто, да и всё тут. Мы здесь туристы, а не энциклопедисты или этнографы какие-нибудь, - ответил Питер. Сощурив глаза, приятели наблюдали за караваном. Все движения были плавными и уверенными, и песок, отбрасываемый копытами, песок, медленно белеющий в лучах заходящего солнца, казался издали снегом. Приятелям было лет по тридцать, но напоминали они скорее не туристов, а заблудившихся в пустыне ковбоев, одетых на манер вестернов середины ХХ века. - У нас две тысячи лет прошло, а они словно бы и не заметили. Тот же кочевой уклад, тот же кровавый цирк, - сказал Фред. - Ладно, пойдем на Будду-Брапхипудду посмотрим. - На кого? - Ну, пошли. Издали доносились стоны, всхлипывания, тревожные голоса; отчётливо пахло хлоркой и какой-то медицинской дрянью. Под одиноким чахлым деревцем сидел в позе лотоса убелённый сединами человек. Он, очевидно, находился в глубоко медитативном состоянии: глаза были полуприкрыты, а тело слегка раскачивалось из стороны в сторону. - Вы кто? - спросил его Питер. Не меняя позы и, по-видимому, не выходя из медитации, Будда ответил: - Я известен здесь как Знающий Смысл Сущего. Питер задумался. - Кто же тогда я? Знающий пожевал губами и перевёл невидящий, казалось, взгляд на приятелей. - Я расскажу тебе притчу и тогда... возможно... ты поймёшь... в чём состоит ответ... История, рассказываемая мною... уже произошла... или произойдёт в скором будущем... - А я всегда предпочитал писать слово "будущее" с двумя "д", неожиданно для себя вставил Питер. Будда мягко улыбнулся и чуть наклонил голову. - Называется она "Кто?"... Кто? - повторил он. - Тот, кто, разбуженный ночью лаем собаки под окнами, испытывает острое желание застрелить её... вспоминает сказание о двух лучниках, стреляющих ночью лучше, чем днем... Тот... Лай удаляется... но тот, кто разбужен... представляет себе другого в другом месте... разбуженного тем же лаем, но приближающимся к нему... И когда лай окончательно стихает... тот, кто разбужен, в изнеможении закрывает ладонями уши... ибо звук лая становится нестерпимым... С этими словами он зачерпнул горсть песка и протянул её Питеру. Питер принял песок бережно в свою ладонь. Будда, казалось, забыл об их существовании и вновь устремил взор свой в темнеющую даль. Приятели переглянулись и двинулись дальше. Зашуршал песок под ногами. - Так ты что, видел его раньше? - Видел, видел, - ответил Фред. - И что он говорил? - Не помню, что-то похожее. Горсть песка, по крайней мере, он мне точно всучил. - Уж не хотел ли он сказать, что этот другой и я - одно и то же? пробормотал Питер. - А песок ты рассмотрел? - Песок? - Это ведь и не песок вовсе. Питер поднёс раскрытую ладонь к глазам. - Тут буквы какие-то... - Какие-то! По экватору начертано "In God We Trust", а в полушариях знак доллара поверх континентов. - Действительно... Да они что, совсем охренели? - А ты думал? Египтяне заворачивались в тряпки, строили пирамиды и заигрывали с древними сакральными знаниями. Греки ваяли статуи и развивали свою могучую логику пополам с мускулатурой. А они решили песком себя увековечить. Очень даже характерное решение. По нынешним временам-то. В случае если что-нибудь crash-нется хотя бы часть песка да уцелеет. Ты ещё подожди, они и там всё таким песком завалят. Чтоб потомкам досталось на долгую память. Причем работа тонкая, технические достижения налицо, и message ясный. - Какой ещё к чёрту ясный?! - Ну такой, что-нибудь вроде "Может это и тщета с суетой да пыль песчаная, а мы всё равно всё скупим. С божьей помощью". - Не знаю, не знаю, что-то тут не так... Зачем-то он мне дал ведь этот песок. Не случайно же, не красивого жеста ради. И уж конечно не ради такого "сообщения"... Да и не знак доллара это вовсе. - Да? А что же это по-твоему? - Это... символическое изображение позвоночника и змеиной энергии Кундалини, поднимающейся к голове, вот что это такое. Тогда действительно всё ясно. Message такой: "Будем просветляться на всей Земле и да поможет нам Бог, а не то превратимся мы в пыль". Фред одарил Питера долгим леденящим взглядом. - Идеализм твой, как всегда, зашкаливает. Ты ведь не забывай, не Будда производство этого песка наладил. Он, может статься, и не рассматривал его. Ты же глаза его видел, он от своих солнечных медитаций давно уже сетчатку сжёг наверное. Питер только хмыкнул в ответ. Ландшафт тем временем стремительно менялся. Теперь приятели шли по узкой тропинке между неизвестно каким образом очутившимися здесь лиственным лесочком и заливом. Свинцовая вода пенилась у их ног. Где-то поблизости высоко, на два голоса, пели сирены. - О чём это они поют так сладко? - спросил Питер. - О городе золотом, о чём же ещё, - раздражённо ответил Фред. - Вот видишь! А ты говоришь... - Дурак. Они в буквальном смысле это словосочетание понимают. Кроме того, это ведь сирены, а не богини мудрости какие-нибудь. Они ж тебя до смерти зацелуют. - Тогда я тем более прав. Раз они сирены, значит, всё их пение - просто намёк на эту твою тщету. Если они, конечно, так буквально всё понимают. Да и с чего ты это взял? - А с того. Каким ещё можно представить себе золотой город? Все здесь давно поют об одном и том же. Ты разве не заметил? - Вот ещё один пример твоей манеры мышления. Ты пойми, стоит только обучиться определённому способу восприятия информации, определённому порядку усваивания букв, а дальше - какие бы буквы не поступали, сознание начинает их автоматически приспосабливать к выбранной манере чтения. А ты мыслишь негативно. Поэтому ты и видишь во всём ущербность, и поют для тебя все об одном и том же, и верблюды у тебя неправдоподобными получаются. - Другими словами, нужно просто найти верную комбинацию букв, ведущую к интеллектуальному, духовному или физиологическому оргазму, - съехидничал Фред. - Да ну тебя, - махнул рукою Питер. Солнце зашло где-то на воображаемом западе. Багрянец сумерек становился постепенно фиолетово-пепельным, серо-опаловым. Невдалеке на холме показался чёрный невероятных размеров замок. Ни к кому конкретно не обращаясь, Питер произнес: - Один повествует о возведении крепости, другой рассказывает о падении, третий пишет о крепости, "павшей и стёртой до пламени и пепла". Мне остаётся лишь добавить несколько строк о крепости, восстановленной до падения. И я вспоминаю две фразы, уместные здесь: "Не останавливайся". "Будь верен до смерти". - Ты это на литературном кружке первокурсницам филфака заправлять будешь, - оборвал его Фред. - Вечно тебе нужно всё опошлить! - воскликнул Питер. - Да ладно там, "опошлить". Забудь ты своё литературоведение. Кому это всё нужно теперь? - Может, мне самому нужно. - Ну тогда сам себе и рассказывай. - А я так и делаю. Приятели воспринимали мир по-разному. Фред заметил несколько фруктовых деревьев, пристроившихся у обочины. Тяжёлые яблоки глухо падали на мягкую ровную землю, прокладывая себе дорогу между симметрично растущих веток. Крупные муравьи, уверенно раздвигая траву, торопились куда-то вглубь леса. Деревья были посажены на одинаковом расстоянии друг от друга. Параллелепипеды облаков мерно плыли по небу. Питер же смотрел на фантастический, таинственный пейзаж, причудливо дрожавший в сгустившихся сумерках, в прекрасное тёмно-синего бархата небо на звёзды, не замечая всё отчётливее появлявшееся вокруг немолодого уже месяца кольцо. Наконец паутина дороги вывела их к замку. Неверный сторожевой огонёк просветил навылет подёрнутую дымкой мглу. И сразу же стал виден в свете факелов фронтон, украшенный фигурками сражающихся воинов. Вязью древних сказаний змеились ввысь росписи лепных стен и ворот замка. Привратник задал стандартный вопрос. Посмеиваясь над нарочитостью клоунады, они назвали по очереди пароль. Питер поднял голову и, остановившись, ткнул пальцем ввысь: - Ты замечал когда-нибудь это? Надпись гласила: "Окончательная свобода". - Нет, всё-таки это писали ненормальные люди, - проворчал Фред. Растворились тяжёлые ворота. Тотчас же приятели узнали первые приметы этой свободы. В чертополохе на обочине копошились крестовые пауки. Они говорили друг другу что-то нежное о прекрасном времени, наступившем с появлением медленных мух. В обрубке ржавой трубы возле мусорной кучи группа краснооких крыс перешёптывалась о любви. Бетонные лесбиянки, гермафродиты и педерасты на пьедесталах символизировали, надо было полагать, трансцедентальную транссексуальность. Питер, со свойственной ему поэтичностью, описал про себя увиденное так: "Мордастые быки бурей мчатся по коридорам страсти, выныривая из них на свободу где-то далеко, далеко..." - Может, ограничимся на сегодня баром? - осторожно предложил он. Мимо потянулись пёстрые витрины квартала злачных мест. Низко под ногами стелился туман, сделавшийся от света фонарей нежно-розовым. Привычный запах пареных овощей несколько диссонировал с головокружительной перспективой, но приятели старались не обращать на это внимание. Они миновали садо-мазохистский клуб с хлёстким названием "Мастер и Маргарита" и излюбленное место программистов - пивную "The Gold-Bug", у входа в которую красовались мраморные бюсты Эдгара По и Билла Гейтса. Здесь им повстречался подвыпивший и заросший сумасшедший, беспрестанно бормотавший: "Делите на ноль, ради Христа, делите на ноль..." - Мотай на ус, Питер. Фраза вполне подойдёт для вечерней медитации, пошутил Фред. Увеселительным заведениям, аттракционам, представлениям, фейерверкам и закусочным не было числа. Когда приятели ввалились в бар, они были уже хорошо навеселе. Или, по крайней мере, так им казалось. Вокруг стоял привычный гул, висел кудрявый дым, из-за которого выглядывали смутно-знакомые лица, где-то в глубине стучали бильярдные шары, к стойке было не пробиться. За их спинами восторженный юноша, обращаясь к кому-то, воскликнул: - Видеть начинаешь сразу, мир льётся в глаза! В полумраке бара они заметили своих товарищей, Ника и Макса, добивавших бутылочку Абсолюта и глазевших по сторонам. - Здорово, орлы! - обратился к ним Фред, подсаживаясь. - А, и вы здесь. Приветствую! - расплы