«Стулья»

тленье нашей

усталой плоти

и червей мы одних кормили,

истлевая в одной могиле...

С т а р у ш к а (эхом). Истлевая в одной могиле...

С т а р и к. Не исполниться этой мечте!

С т а р у ш к а. Не исполниться этой мечте!

С т а р и к. Вдалеке друг от друга разбухнут в воде наши трупы... но не будем жалеть себя...

С т а р у ш к а. Сделаем то, что дoлжно.

С т а р и к. Нас не забудут. Царь небесный сохранит о нас вечную память.

С т а р у ш к а. Вечную память.

С т а р у ш к а. От нас останется след, мы личности, а не города-уроды.

С т а р и к и с т а р у ш к а (хором). Мы станем улицей!..

С т а р и к. Соединимся же в вечности, если нас разъединяет пространство. И как были мы вместе во всех наших бедах, так вместе и умрем. (Оратору, бесстрастному, невозмутимому, неподвижному.) В последний раз... я тебе доверяю, я на тебя положился, я на тебя надеюсь, ты выскажешь все... Довершишь дело моей жизни... Простите, сир... Прощайте все!.. Семирамида! Прощай!

С т а р у ш к а. Прощайте все! Прощай, моя душенька!

С т а р и к. Да здравствует император!

Он осыпает императора конфетти и серпантином. Звуки фанфар, яркая вспышка света, словно начался салют.

С т а р у ш к а. Да здравствует император!

Оба разбрасывают конфетти и серпантин, сперва на императора, потом на оратора, потом на пустые стулья.

С т а р и к (бросая). Да здравствует император!

С т а р у ш к а (бросая). Да здравствует император!

Старики с криком «Да здравствует император!» прыгают каждый в свое окно. Тишина. Два вскрика, два всплеска.

Яркий свет, льющийся в окна и большую дверь, меркнет, тускнеет; слабо освещенная, как вначале, сцена, черные

окна раскрыты, занавески полощутся на ветру. Оратор, неподвижно и бесстрастно наблюдавший двойное самоубийство,

наконец-то собирается заговорить: обращаясь к пустым стульям, он дает понять, что он глухонемой, размахивает руками,

тщетно стараясь быть понятым, затем начинает мычать: У-У-ГУ-НГЫ-МГЫ-НГЫ... Бессильно опускает руки, но вдруг лицо

его светлеет, он поворачивается к доске, берет мел и пишет большими буквами: ДРРЩЩЛЫМ... ПРДРБР. Поворачивается

к публике и тычет в написанное.

О р а т о р. Мгнм... нмнм... гм... ыгм...

Рассердившись, резким движением он стирает с доски написанное и пишет заново: КРР ГРР НЫРГ. Поворачивается

к залу, улыбается, словно не сомневается, что его поняли и он что-то сумел объяснить, указывает, обращаясь к

пустым стульям, на надпись и, довольный собой, застывает в неподвижности, затем, не видя ожидаемой реакции,

перестает улыбаться, мрачнеет, ждет, вдруг недовольно и резко кланяется, спускается с эстрады и направляется

к главной двери в глубине, завершая свое призрачное появление: прежде чем выйти, он еще раз церемонно

раскланивается перед стульями и императором. Сцена остается пустой со стульями, эстрадой, паркетом, засыпанными

конфетти и серпантином. Дверь в глубине широко распахнута в черноту. Впервые слышатся человеческие голоса,

гул невидимой толпы: смех, шепот, «тсс», ироническое покашливание, поначалу потихоньку, потом громче, потом

опять стихая. Все это должно длиться довольно долго, чтобы реальная публика, расходясь, унесла с собой это

впечатление. Занавес опускается очень медленно.

Оглавление