«Тайна озера Золотого. Книга 2»

Часть I

1

Если перевалить через Поясовый Камень, или Главный Уральский хребет, на закатную сторону в районе речек Лозьвы на востоке и Уньи на западе, то километров через семьдесят—восемьдесят начнутся выруба, по которым изрядно заросшие, но все же заметные трелевочные дороги обязательно приведут в маленькую, домов в двадцать пять, заброшенную деревеньку Федулово.

Когда-то, еще до прихода леспромхоза, это была веселая и дружная деревня, в которой мужики пасли скот, сенокосили, в лесу промышляли зверя и птицу, рыбачили. На женщинах были домашнее хозяйство и дети. Весной по большой воде в деревеньку завозили муку, соль, мануфактуру. Жили небогато, но в достатке. С приходом лесозаготовителей спокойная жизнь рухнула в одночасье. Пошли гулянки, пьянки, драки, озорство и воровство…

Когда в округе вместо леса остались одни пни да кустарник, людей словно ветром сдуло. Вместе с вербованными за лучшей долей сорвалась со своих мест и деревенская молодежь. Побросали все: одни — сломанную технику, пустые бочки из-под солярки, балки на железных полозьях, кровати, рваную спецовку; другие заколачивали двери, окна своих домов, отвязывали собак, брали только необходимое. Деревня на глазах опустела.

Скрытно наблюдала из-за кривой изгороди, как весело и легко покидают свои дома недавние соседи, Тонька Елкина, единственная дочь Федора Степановича Елкина, и у нее текли слезы. Глядя на скорый побег односельчан, она ревела, тихо поскуливая, точно и ее бросали, как бросают ненужное, надоевшее.

А какие появились у нее надежды с приходом лесозаготовителей! Ну, первое время думала Тонька, глядя на приезжих мужиков, вот теперь, когда их столько понаехало, и ей отломится бабское счастье. Она даже пыталась выбирать из них кого попригожее, покрупнее да постатнее. Хотела, чтоб был такой, как у Томки Зыряновой, — Михаил, первый на деревне умелец, всегда в добрых сапогах и пиджаке, как у самого Анатолия Петровича Филиппова, секретаря сельсовета.

Каждый вечер Тонька надевала на себя лучшие свои наряды и усаживалась на лавку возле избы. Однако время шло, а никто из приезжих мужиков не обращал на нее внимания. Как-то, еще в самые первые дни, к ней пристали двое вербованных. Пьяные, наглые, они почему-то сразу стали хватать Тоньку за все ее выпуклости и мягкости, которых у девушки было в большом достатке. Ей это не понравилось, и, взяв каждого за волосы, она ударила мужиков друг об дружку. После этого на нее даже смотреть перестали.

Тонька не считала себя ни красавицей, ни уродиной. Она особенно и не сетовала на свой большой рост и крупное тело, на силу свою безмерную. «Раз такая уродилась, — спокойно думала она, глядя в бочку с водой, — кого винить?!» Федор Степанович, ее родитель, тихий и кроткий мужик, комара не обидит, а ростом — не каждый рукой до его головы дотянется. И мамка далеко не из маленьких. Че ж и ей-то не быть такой, как родители, чуть не вслух рассуждала сама с собой Тонька, продолжая терпеливо ждать своего единственного, того, кто все же подойдет и заглянет в ее глаза, сердце. «Вот как заглянет, так и полюбит», — не без гордости мечтала Тонька. Потому, что в ее глазах было столько доброты и преданности, столько нежности да ласки, сколько и у пятерых баб не сыщется, не наберется.

Пусть, думала позднее Тонька, пусть хоть какой-нибудь, пусть любой, даже самый невзрачненький, предложил бы ей выйти за него. Да она такое бы для него сделала! Она бы так его заласкала, так выхолила, так выгладила, усладила, что все бы мужики ему завидовать стали. Смотрели бы на их любовь и локти кусали, что не они оказались у нее первыми. А уж каких она ребятишек нарожала бы ему, баских да кругленьких, вылизывала бы их, как телка Марта своих телят, да выкармливала!

В такие моменты Тонька особенно остро ощущала тяжесть своих налитых грудей, и ее тотчас бросало в жар. Часто до самого утра она крутилась в своей влажной постели, то мечтая, то горько плача.

А время шло и шло, проклятое. На Тоньку Елкину так никто и не посмотрел. Вот и осталась она из молодых одна с добрым десятком стариков да старух. А кто ее позвал в даль волшебную, кому она нужна там, куда все укатили, и на кого родителей немощных оставить?!

Первые года два кое-кто из деревенских приезжал стариков попроведать. Но потом как-то враз перестали.

Прошло еще время. Тонька раздалась вширь, потяжелела, заматерела. Дородная, с бугристым мужским лицом, изъеденным оспинами, она ежедневно обходила избы, где еще теплилась стариковская жизнь, помогала, чем могла. Огороды вскапывала, картошку садила, за скотом, у кого оставался, смотрела. А где жизнь заканчивалась, терпеливо копала неглубокие могилки и хоронила прямо во дворах.

«Похороню последнего и на себя руки наложу», — отрешенно, копая яму для очередного покойника, думала Тонька. Так, пожалуй, она и поступила бы, оставшись одна-одинешенька в забытой всеми деревеньке, как вдруг, откуда ни возьмись, страшная напасть нагрянула — волки. Надо было хозяйство спасать — двух коз да десяток курей с петухом.

Поняв, что людей в деревне почти нет, звери обнаглели, они разгуливали от дома к дому даже днем, как хозяева. В первую же ночь двери Тонькиной конюшни были исцарапаны волчьими когтями, а вокруг стен появились огромные ямы. Пришлось и скотину, и кур взять в избу. Стало страшно выходить на улицу даже по нужде. Поэтому, прежде чем выйти, Тонька каждый раз долго прислушивалась, стоя у дверей, потом осторожно их открывала, выставив перед собой вилы, обходила весь двор в полной готовности к поединку с серыми разбойниками и только тогда делала свои дела. Однажды эта осторожность ее и спасла.

Как-то набирая воду из колодца, который стоял на другом конце двора, Тонька затылком почувствовала позади себя смертельную опасность. Это чувство было настолько сильным, что она, не раздумывая, бросила колодезный ворот и схватила вилы, с которыми не расставалась ни на минуту. Посередине двора, не сводя с нее глаз, кружили два волка. Тонька впервые видела перед собой таких здоровенных зверюг. Время от времени морщиня нос и оскаливаясь, они показывали ей свое главное оружие. Молодые, они совсем не боялись человека. То убыстряя свое кружение, то вдруг останавливаясь, то приседая на передние лапы, точно готовясь к прыжку, они изучали свою жертву. Выросшая в лесу Тонька прекрасно понимала, что, если сейчас отступишь, покажешь слабость, твои дни, если не часы, сочтены. Волки так просто жертву не отпускают. Они не дадут выйти из избы, выскребут дверь, подроют лазы под стенами, но добьются своего.

Время шло, а волки продолжали кружить, проверяя терпение человека. Человек и не выдержал. Тонька вдруг шикнула на них по-бабьи, как на расшалившихся щенят, и ткнула вилами воздух. Волки вроде испугались и даже отскочили на полшага. Тогда Тонька, осмелев, уже всерьез замахнулась на них вилами, чтобы напугать посильнее. Но тут случилось обратное — волк покрупнее сначала присел до земли, а потом вдруг так неожиданно прыгнул, что Тонька успела лишь закрыть глаза. Сильный удар сбил ее с ног и бросил на сруб колодца. Момент удара совпал с тонким взвизгом зверя. Тонька открыла глаза, когда ударилась о сруб, и уставилась на крутившегося в ее ногах зверя, который скрежетал зубами о металл, хватая кровавой пастью вилы, торчащие у него в боку. Второй волк отскочил к середине двора и боязливо наблюдал за происходящим. Ему явно не хватало ни опыта, ни смелости, он не понимал, что вдруг произошло.

Придя в себя, Тонька схватилась за черенок вил, вытащила их из волка и тут же с силой воткнула, но уже гораздо глубже. Зверь захрипел, зацарапал подмерзшую землю когтями, задергался, замедляя свои движения, пока по его телу не пошла крупная предсмертная дрожь.

Когда волк совсем затих, Тонька обнаружила, что второго и след простыл. Немало гордясь собой, она степенно направилась в избу за ножом, чтобы снять шкуру зверя, в хозяйстве все пригодится.

Однако после этого случая страх у Тоньки не прошел. Она все так же, с опаской и предварительно послушав, что делается вне избы, открывала каждый раз дверь.

Так и в то утро, по привычке приложив ухо к двери и не обнаружив опасности, она осторожно вышла на крыльцо. Вышла, глянула вниз и сначала попятилась, но, вспомнив про вилы, выставила их перед собой, а потом и вовсе занесла над головой, чтобы вонзить их в… какого-то странного зверя.

На нижней ступеньке крыльца лежало что-то плоское, неподвижное, мохнатое. Выждав некоторое время, за которое, как считала девушка, зверь должен был себя как-то проявить, и не дождавшись его действий, Тонька сама сделала шаг навстречу. Ей страсть как захотелось рассмотреть это непонятное существо. По черному длинному меху вроде бы росомаха, догадалась Тонька, ее родитель не раз добывал этого осторожного и хитрого зверя, а вот все остальное — размеры, форма головы, лап — было явно другим.