«Зверь»

зверь

в свои неполные тридцать пять торн филипс выглядел на все пятьдесят, если не старше. по большей части этому способствовали внешние уродства. его левая рука была заметно короче правой, а правая нога - заметно короче левой. родовая травма позвоночника вынуждала его сильно сутулиться, что при почти двухметровом росте смотрелось по-настоящему жутко. непонятно было, как ему вообще удается удерживать равновесие. вы просто не могли чувствовать себя комфортно, разговаривая с ним, - он буквально нависал над вами под смертельно опасным углом. казалось, его огромная голова вот-вот перевесит, он рухнет прямо на вас и своим невероятно длинным острым носом рассечет вас надвое. его глаза были затянуты мутно-белой пленкой, а редкие рыжие волосы казались наклеенными. говорил он тихо и тяжело.

торн жил на окраине деревушки сент-эдвертон в старом доме, оставшемся ему от родителей. соседи всегда смотрели на него по-особенному - брезгливость и страх в их взглядах мешались с состраданием - а когда пятнадцать лет назад его отец, мэтью филипс, сначала пристрелил его мать, хильду филипс, а потом и себя самого, в них стало читаться еще и чувство вины. и поскольку и торну, и соседям взаимное общение давалось нелегко, общались они редко, в основном вынужденно. обычно торн либо торчал дома, либо охотился в лесу на куропаток.
 

торн чистил свой дробовик, когда в дверь постучали. он положил оружие на пол, поднялся с кровати, подошел к окну и осторожно отодвинул засаленную занавеску. на крыльце, опустив голову и скрестив на животе руки, стоял пастор джон чедвик. метрах в пяти за его спиной старый джейк уистлер что-то втолковывал своему сыну брайану. брайану было от силы пятнадцать, он был поздним ребенком, и с джейком они смотрелись скорее как дед и внук.

торн отодвинул засов и приоткрыл дверь. пастор поднял глаза.

- доброе утро, торн.

торн кивнул.

- торн, мы тут обходим соседей. лисицы вконец обнаглели, прямо бедствие какое-то. спасу от них нет. у хаггинсов и муров до последней всех потаскали. надо что-то делать. мистер сильверстайн в субботу собирает мужчин, чтобы пойти в лес, пострелять этих тварей. мы знаем, что ты не держишь кур, но ты хороший стрелок. может, ты нам поможешь?

торн снова кивнул и перевел взгляд на младшего уистлера. тот инстинктивно подался назад.

- спасибо, торн.

пастор повернулся к уистлерам и подал им знак. отец и сын отошли к дороге и остались ждать там.

- торн, ты давно не приходил в церковь. ты хорошо себя чувствуешь?

- да.

- я просто хотел сказать, что если тебя что-то тревожит, ты всегда можешь прийти и облегчить душу.

- хорошо.

- ты придешь в воскресенье?

- да.

- ну что ж. еще раз спасибо, что согласился помочь.

пастор опустил голову, развернулся и сошел с крыльца.

торн закрыл дверь и вернулся на кровать. слова чедвика засели в его голове. «если тебя что-то тревожит, ты всегда можешь прийти и облегчить душу». почему он это сказал? просто так? или догадывается о чем-то? хотя вряд ли. если бы догадывался, сейчас бы все было совсем по-другому. дело в том, что торна действительно тревожило кое-что, и тревожило сильно. но если бы он решил прийти к ним и «облегчить душу», они бы его уже не отпустили.

эндрю сильверстайн приехал в сент-эдвертон в прошлом году с женой и двумя дочерьми. старшей, бет, было одиннадцать, младшей, молли, кажется, девять. по средам и пятницам девочки уходили гулять в лес, и через пару часов возвращались домой. в обоих случаях их путь лежал мимо дома филипса.