«Вакханалия (рассказы)»

ИГОРЬ ШЕСТКОВ

ВАКХАНАЛИЯ

(Рассказы)

ПАЛЬЦЕВ

Я даже имени его не знал. Фамилия его была - Пальцев. Кличка, естественно - Палец. С ударением во всех падежах на последнем слоге.

Учителя говорили: «Пальцев, к доске!» Или: «Пальцев, не ковыряй в носу! Пальцев, сядь нормально и слушай!» Но никогда его имени не называли. Хотя многих других школьников - и любимчиков и хулиганов звали по имени - они, мол, всем известны. Имена любимчиков произносились ласково, интимно, имена прогульщиков или хулиганов - с интонацией дикторов центрального телевидения, когда они кого-нибудь клеймят, например, израильскую военщину или режим Смита. А Пальцев был вне добра и зла. Он был Пальцев. Чудик. Не от мира сего. Придурок! Хотя дураком он не был и все это прекрасно знали. В редкие минуты «присутствия на земле» был он сосредоточен, задачи по арифметике решал быстро, только всегда не так, как требовали учителя. Иногда они его даже не понимали, слишком нестандартно было мышление этого пятиклассника. Но обычно дух его витал в небесах, а бренное тело ковыряло в носу, сидело не нормально, учителей не слушало и подчас само, без помощи соседей, падало на пол.

Одноклассники жестоко травили «Пальца». Травля начиналась до уроков, шла весь школьный день и продолжалась нередко и после занятий. Называлось это на классном жаргоне «травить Пальца до смерти». Как только его тощая фигура появлялась в дверном проеме нашего класса, полагалось громко крикнуть: «Палец пришел! Трави Пальца!» После этого надо было ухитриться вырвать у него ранец и начать дразнить, а когда он подбежит, чтобы вырвать ранец из рук обидчика, бросить ранец другому, сопровождая это комментариями вроде: «Палец, ну что ты травишься? Никто у тебя ранец не собирается отнимать, ну, подойди, возьми ранец, возьми! А, не можешь? Тебе мама на завтрак что положила? Бутерброд? На скушай! Что, съел? Трави Пальца до смерти! До смерти трави!»

Пальцев знал, что его ожидает в классе. Знал, что у него вырвут ранец. Сопротивлялся. Упорно, безнадежно. Подбегал к обидчику, пытался схватить ранец за лямки, схватив, тянул к себе. Но как-то робко, заторможенно. То ли в руках у него была слабина, оставшаяся от перенесенного в детстве полиомиелита, то ли он боялся по-настоящему агрессивно отвечать на травлю. Единственное возможное средство против травли - взять себя в руки, не бегать собачкой от одного к другому, не выть, просто сесть за парту и подождать, пока все уляжется - было почему-то ему недоступно.

Все его движения были странно замедленными. Именно эта замедление всего его существа больше всего раздражало его одноклассников. Инстинкт заставлял их травить чужака, чье присутствие нарушало психическую и пространственно-временную стабильность их ординарного мира.

Ранец летал как бабочка от одного школьника к другому. Пальцев тяжело бежал за ним. Пыхтел. Пытался догнать ускользающее мгновенье. Ускорялся. Может быть мы хотели от него этого ускорения? Или превращения его в одного из нас - все мы были моторными психопатами. А он был каким-то Буддой.

Иногда он явственно «застревал» в чем-то для нас невидимом, погружался в себя и забывал и о ранце и о травле. В такие мгновения он шептал, делал руками странные движения, как буд-то писал на доске, отвечал кому-то. В этом случае полагалось «оживить Пальца», т.е. ткнуть его пару раз ранцем в лицо. Желательно пряжками в нос. Чтобы он очнулся и дальше травился.