«Темыр»

Иван Папаскири

Темыр

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Донеслось первое пение петухов, и Ахмат подумал, что уже рассвело. Он приподнялся на постели, у изголовья лежала свернутая одежда, оделся и открыл дверь. На востоке слабо занимался рассвет. Ахмат перекрестился и вышел во двор.

Телята просовывали бархатистые головы между корявыми перекладинами ворот и поглядывали на маток, пощипывавших свежую, покрытую росой траву.

Собака, лежавшая, свернувшись в клубок, под лестницей, поднялась и, виляя хвостом, подошла к Ахмату. Коровы заметили приближение хозяина и перестали щипать траву; телята плотно прижались к воротам.

Ахмат погладил по голове пятнистого теленка, почесал ногтем его лоб и ласково пробормотал:

- Погоди-ка, погоди, сейчас подпущу тебя к матке…

Он вышел за ворота, чтобы спустить с веревки буйволицу, с вечера привязанную к пню среди ольховых деревьев, обвитых виноградными лозами. Но в рощице он не нашел животного. Старик посмотрел по сторонам, - его взгляд упал на обрывок веревки, лежавший у пня.

- Разорила! Должно быть, забралась в кукурузу.

Шаркая чувяками, он бросился искать и, перемахнув через поваленный, примятый плесень, вбежал на кукурузное поле - след вел сюда.

- Чтоб тебя съели псы! Пропали мои труды! - жалобно восклицал Ахмат.

Он прошел еще немного и увидел виновницу своих волнений; наевшись, она мирно лежала под тенистым деревом и неторопливо жевала.

Увидев хозяина, буйволица перестала жевать, встревоженная, встала и побрела к дому.

Ахмат шел следом и угрожающе замахивался палкой.

- Погубила! Чтоб тебя собаки разорвали…

Животное прислушалось к грозному голосу хозяина и побежало трусцой, ломая стебли; выбравшись из кукурузы, буйволица, снова мирно жуя, будто ничего и не случилось, дошла до ольхового пня, того пня, к которому была раньше привязана, и даже ткнулась в него лбом: «Видишь, хозяин, я знаю свое место».

- Подожди у меня! Я так привяжу тебя, что и святые духи не смогут отвязать!

Он скрепил узлом концы разорванной веревки, вошел во двор, подпустил к маткам нетерпеливых, тихо мычавших телят и подоил коров. Когда он вернулся домой с теплым молоком, жена его Селма еще спала.

- Лежишь, бара [1], чтоб тебя молнией ударило, - проворчал добродушно Ахмат. - Вставай, молоко прокиснет.

Селма упрекнула:

- Что с тобой? Зачем так рано будишь?

- Что со мной? Буйволицу спроси - она тебе скажет! - сердито ответил он. - Уморю ее на привязи, окаянную… - Он взял толстую длинную веревку и хмурый вышел за ворота.

- Ох, как горько во рту, должно быть, заболею малярией, - сказала Селма, потягиваясь.

Она была недовольна тем, что муж так рано подоил коров. Одевшись, Селма пошла на кухню и подбросила в очаг легкие, сухие сучья; когда она снимала с огня вскипевшее молоко, вошла дочь Шазина, - ее в семье звали Зиной.

- Ты так рано встала, мама! Я бы сама управилась.

- А ты зачем поднялась?

- Меня разбудил папа. Он бранился.

- Разве ты только сегодня узнала характер отца? Опять буйволица забралась в кукурузу.

Зина всплеснула руками: ох, эта лохматая, должно быть, все там потоптала!

Девушка выбежала из кухни и через минуту была в поле. Беда! Кукуруза объедена, вытоптана, повалена. Зина, нахмурившись, принялась поднимать и выпрямлять золотистые стебли. Некоторые еще могли стоять, а для остальных Зина находила палочки и ловко подпирала их. Затем девушка подошла к отцу, починявшему забор, и молча стала помогать ему.

- Иди домой, дад ,[2] и свари мамалыгу, - сказал Ахмат.

Когда работа была окончена, Зина вернулась домой и приготовила завтрак. Вошел усталый Ахмат, поставил у стены топорик и неторопливо присел; его мысли занимала все та же проказливая буйволица.

- Ну что с ней поделаешь! Подохла бы, что ли! - бормотал он.

Селма проворчала в ответ:

- Не то что веревочкой - пароходным канатом привяжешь, и то не удержишь!

Молчали. Слышался только звон посуды, которую Зина ставила на длинный узкий столик.

Насытившись, Ахмат заговорил примирительно:

- Сколько от нашей буйволицы зла, а мы все-таки на нее смотрим молящими глазами. Не бойтесь, - Ахмат улыбнулся, - когда она отелится, мы про все забудем.

Селма снова придвинула к мужу миску.

- Это верно, но и убытку от нее немало.

Зина взглянула на отца.

- Только б не лезла она в кукурузу, вот хорошо было бы, папа!

Лицо Ахмата расцвело доброй улыбкой.

- Ох, кто видел скотину без недостатков! Правда, наша очень уж часто забирается в кукурузу, зато и молока дает много.

Зина унесла столик с маленьким кувшином, затем, перекинув полотенце через плечо, подошла к отцу; он внимательно, любовно оглядел дочку.

- Дад Зина, - сказал он, - тебе не хватает одежонки. Хотел бы тебя получше одеть, да вот беда - нет денег. Не попросить ли взаймы у Кадыра?

- Как хочешь, папа, - ответила Зина, протягивая отцу полотенце.

- Кадыр проценты берет, уара![3] - вздохнула Селма. - Он нас совсем разорит.

- Что ж поделаешь! - вытирая руки, ответил Ахмат. - Зина взрослая, и ее надо приодеть.

Он встал, взял тяжелый посох и вышел из дому.

…Дом Ахмата стоял на возвышенном месте, окруженный мелким, жестким кустарником и зарослями папоротника. С обеих сторон дома протекали две речушки; по берегу одной из них тянулась роща розовато-коричневых грабов, среди которых то тут, то там виднелись привитые фруктовые деревья; их ветви клонились под тяжестью недозрелых плодов.

За колючей ежевичной оградой стояли облагороженные прививкой яблони и среди них - этакий толстяк! - грецкий орех. Даже в огороде Ахмата - и там росли плодовые деревья вперемежку с пахучим лавром и барбарисом.

Тот, кто не знал доброго характера Ахмата, думал с удивлением об этом нерасчетливом человеке, который в дикой роще неведомо зачем прививал деревья.

Хотя у Ахмата было уже много плодовых деревьев, но он каждой весной уходил в лес и занимался прививкой диких груш и яблонь.

- Зачем тебе столько? - спрашивали у Ахмата.

В ответ он качал головой.

- Что за труд! Никаких расходов. Зато кто доживет, тот всласть полакомится.

- Сумасшедший Ахмат! - смеялись гости. - Он, вероятно, думает пережить всех.

Так и жил Ахмат - не богато и не бедно. Маленький домик - две комнаты - сбит из досок, кухня крыта соломой. На дворе одна буйволица и две коровы - нужно ли больше доброму человеку, который добывает свой хлеб трудом!

Зина легла спать радостная - она уже видела на себе новое платье. Еще до рассвета Ахмат разбудил дочку, и они пошли в городок Очамчира. В лавке Зина выбрала пестренькую материю, и отец купил ей на платье.

Дома Зина сразу же засела за шитье и через три дня била в новом чудесном платье. Когда отец с матерью уходили из дому, Зина, может быть, несколько дольше, чем нужно, вертелась перед маленьким зеркалом, щуря продолговатые глаза и приглаживая распущенные волосы; она заплетала косу и оглядывала свое красивое лицо и плечи - ну что за чудесное платье!

На другой день после того, как Зина надела обнову, она с матерью пошла навестить больную соседку. Вернувшись домой, девушка в своей комнатке остановилась у зеркала, бережно поправила платье на плечах, распустила волосы и тут заметила конверт, засунутый за потемневшую раму зеркала. На конверте было написано: «Шазине». Зина вынула листок и прочла:

До сих пор я ничего не говорил тебе о моем сердце, но оно беспокоит меня, и этого скрывать я больше не буду. Любовь вошла в мою кровь, стала моим мучением и усилила мое горе. Люблю тебя! Хочу встретиться с тобой там, где нас никто не увидит, и прошу тебя - не говори «нет». До скорой встречи!

Письмо удивило Зину, и она долго стояла, позабыв даже о своем платье. Не подбирая волос, девушка терялась в догадках и не могла понять, как письмо попало в комнату? Утром его еще не было, а уходя, она закрыла дверь…

Зина, радостно улыбаясь, еще несколько раз прочитала письмо.

В дверях показалась Селма.

«Что это я держу письмо на виду!» - испуганно подумала девушка и спрятала конверт за ворот платья, на груди.

Зина умела читать и писать. Маленькой она три года ходила в школу. Однажды, когда мать заболела, девочка осталась дома; Селма выздоровела и уже не пустила дочь в школу. «Зачем девчонке ученье! Пускай помогает по хозяйству. Так лучше будет».

Зина горевала, плакала, но ослушаться не посмела.

Темыр жил в Алашара - там же, где и Зина, но только в другом конце деревни. Девочкой Зина ходила в школу, где учился и Темыр. Оба по-детски дружили и делились всем, что было у них. Сидели они на одной парте и вдвоем читали одну книжку.

Темыр оставил школу вскоре после Зины - именно тогда, когда неизвестно кем был убит его брат Мыта.

Мальчик и девочка подросли; былая дружба осталась неизменной. Так выросли они, ещё более привязавшись друг к другу, хотя об этом не говорили; подростки стыдятся даже думать о своих чувствах, но вместе с тем каждый хорошо знает, что переживает другой.

Сверстники любили Темыра - он рос хорошим малым. Когда, простодушно и громко смеясь, Темыр болтал с друзьями, его никто не мог заподозрить в чем-либо затаенном. Он, казалось, весь - полная откровенность.