«Утраченная музыка. Избранное»

Юрий Нагибин

Утраченная музыка. Избранное

Школьный альбом

Быль

Мне оставили этот большой альбом в красном коленкоровом переплете, на титульном листе которого старательно выведено тушью: «311-я школа, выпуск 1938 года», чтобы я заполнил два чистых листа – в одном разделе: «Они сражались и погибли за Родину» – на Павлика С., моего первого и лучшего друга, в другом: «Здоровья и счастья» – на самого себя, которому это пожелание в самый раз. Есть еще третий раздел – «Вечная память» – о безвременно ушедших: от старых ран и недугов войны, как Володя А., или от мирных болезней, как автодорожник Люсик К., или от самогубления, как инженер Юра П.

Есть особая судьба, и я жалею, что не мне поручили написать о Ляле Румянцевой. Досрочно окончив медицинский институт, она пошла работать врачом в лагерь немецких военнопленных армии Паулюса; те привезли из-под Сталинграда жестокий тиф, Ляля заразилась и умерла – двадцати трех лет. Но мои школьные друзья, составители альбома, рассудили иначе – наверное, справедливо, – что о Ляле должны написать Ира и Нина, учившиеся с ней в школе с первого до последнего класса, затем в институте с первого до последнего курса и метавшиеся в тифозном бреду на соседних госпитальных койках. Лишь здесь их пути разошлись: Ляли не стало, Ира и Нина вернулись в жизнь.

Юрий Нагибин

Утраченная музыка. Избранное

Школьный альбом

Быль

Мне оставили этот большой альбом в красном коленкоровом переплете, на титульном листе которого старательно выведено тушью: «311-я школа, выпуск 1938 года», чтобы я заполнил два чистых листа – в одном разделе: «Они сражались и погибли за Родину» – на Павлика С., моего первого и лучшего друга, в другом: «Здоровья и счастья» – на самого себя, которому это пожелание в самый раз. Есть еще третий раздел – «Вечная память» – о безвременно ушедших: от старых ран и недугов войны, как Володя А., или от мирных болезней, как автодорожник Люсик К., или от самогубления, как инженер Юра П.

Есть особая судьба, и я жалею, что не мне поручили написать о Ляле Румянцевой. Досрочно окончив медицинский институт, она пошла работать врачом в лагерь немецких военнопленных армии Паулюса; те привезли из-под Сталинграда жестокий тиф, Ляля заразилась и умерла – двадцати трех лет. Но мои школьные друзья, составители альбома, рассудили иначе – наверное, справедливо, – что о Ляле должны написать Ира и Нина, учившиеся с ней в школе с первого до последнего класса, затем в институте с первого до последнего курса и метавшиеся в тифозном бреду на соседних госпитальных койках. Лишь здесь их пути разошлись: Ляли не стало, Ира и Нина вернулись в жизнь.