«Стремнина»

другу и спутнице

Валентине Ивановне

Бубенновой

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Из таежной глухомани к Ангаре, взбугрив косматые загривки, выходили могучие утесы. Свирепо опуская над рекой гладкие каменные лбы, они выстраивались вдоль берегов, как два злобных бычьих стада, и только яростная стремнина мешала им сойтись на смертный бой. Но далеко впереди, на востоке, в густой синей дымке, они все же сходились вплотную, лоб в лоб…

Катер Арсения Морошки все время как ошалелый метался от берега к берегу, зачастую почти поперек всей неоглядной, с извилистым ходом, ослепительно серебристой реки; белые створные знаки виднелись издалека — то у самой воды, то на голых склонах взгорий. Гулко шлепая днищем, катер с ревом проносился у приплесков с избушками бакенщиков, мимо палаточных становий геологов и изыскателей, мимо лесистых островов со свежими медвежьими следами на песчаных отмелях. Сбавлял он ход только близ утесов, в порожистых местах, где коварно играли вилючие быстрины.

Из далекой синей дали Ангара легко, играючи несла навстречу катеру Морошки одинокие теплоходы, самоходки, караваны барж, тяжелые плоты, остроносые рыбачьи лодки, колхозные баркасы со стожками свежего сена. А вот впереди на воде показались чайки. Их было с десяток, они сидели рядком на одинокой плывущей лесине, — притомились, бедняги, на утренней охоте. Когда крупные серые чайки, бесстрашно приблизясь, вытаращили глаза на Арсения Морошку, штурвал отчего-то начал вырываться из его рук…

— Отдохни! — закричал над ухом Саша Дервоед.

Устроясь на привычном месте, белокурый курносый моторист с веселой беспечностью посоветовал как наивернейшее средство от всех бед:

— А ты не думай! Брось!

Арсений Морошка согласно кивнул, будто и в самом деле принимая совет, но его худощавое лицо еще более потемнело от дум.