«Дойна о Мариоре»

Дойна о Мариоре

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Было около полудня. Лучи солнца врывались в маленькое окошко над лежанкой, золотистым ковром ложились на земляной пол.

В низкой большой печке жарко горели серо-черные шары перекати-поля.

На лежанке сидела смуглая четырехлетняя девочка, одетая в длинную холщовую рубашку. Голова ее была неровно острижена ножницами, озорно блестели темные и круглые, точно две ягодки винограда, глаза. В подол рубашки девочка завернула маленького черного ягненка и баюкала его, напевая тоненьким голоском. Каракулевая шубка ягненка вздрагивала, чистенькая мордочка недовольно вертелась.

Вошла мать, неся в глиняной миске муку из поджаренной кукурузы. Высыпала ее в казанок с кипящей водой и неловко засуетилась у печки.

— Весна в этом году хороша. Дружная! — сказала она точно про себя и ласково оглянулась на дочь. — Где снег сошел, уже подсыхает. Довольно дома сидеть, скоро гулять пойдешь, Мариора!

Мариора молча смотрела на мать. В последнее время мать стала какая-то странная: неровные темные пятна легли на щеки, лоб; лицо ее точно сузилось. Двигалась мать медленно и тяжело.

Мариора встрепенулась, обхватила руками шею ягненка. Прижалась щекой к шелковистым завиткам его шерсти и зашептала в подрагивающее ушко:

— А ты гулять любишь? Ты будешь учиться травку щипать? Будешь, да? И маму-овечку слушаться будешь, да?

Потом повернулась к матери:

— Мамэ, а лежанку мы больше не будем топить?

— На ночь протопим.

— А давай сейчас.

— Так я же не могу сразу и лежанку и печку топить.

— А я сама.

Девочка спрыгнула на пол и подбежала к матери. Этим воспользовался ягненок. Он вскочил на свои нетвердые ножки и прыгнул прямо на фанерную доску, которой было накрыто ведро с водой. Доска соскользнула, ведро покачнулось, и вода расплескалась, а испуганный ягненок забился под лайцы[1].

— Вот чертенок! — улыбнулась мать и подняла доску. — Хоть бы скорей тепло стало, на луг бы пошел да бегал там, непоседа!

Мариора бросилась за ягненком, вытащила его. Ягненок упирался и прижимал прозрачные ушки.

— Я говорила — на месте лежать! — Она нахмурила лобик. И вдруг живо спросила: — Мамэ, а что это у него стучит, вот здесь? — она показала на грудь.

— А зачем оно стучит?