«Студенты последнего курса»

ВЛАДИМИР ДОМАШЕВИЧ

ВСТРЕЧА НА ПРОСПЕКТЕ

Не часто в начале мая весна набирает полную силу, А тут две последние недели апреля выдались теплыми, с туманами, которые иногда висели до полудня, и трудно было угадать, пойдет ли дождь или прояснится. Но после обеда показывалось яркое солнце, туман рассеивался, и такая теплынь окутывала землю, что все на глазах на­чинало зеленеть, наливалось соками, просыпалось после глубокого зимнего сна.

А в город весна приходит обычно раньше, чем в де­ревню.

Сколько помнит Русинович,— двадцать весен встречал он в деревне,— там весна чаще всего затяжная, порой на­доедливая: пока растает, пока подсохнет, а когда-то еще зазеленеет! А тут снег вывозят машинами, ломами скалы­вают лед, сгребают мусор — приходи, весна желанная! На газоны и клумбы высаживают цветы из теплиц. Не успеешь оглянуться — и деревья готовы распуститься... А проснешься однажды утром, глянешь на тополь и гла­зам не поверишь — зеленый!

Сегодня только второе мая, а липы на проспекте уже оделись в нежные зеленые платья, сверкают прозрачными свежими листочками. Воздух напоен необычным ароматом весны.

Второе мая — еще праздник, и людей на проспекте так много, что не разминуться.

Русинович шел по улице в густом людском потоке. Навстречу, как живая река, двигались люди — парами, группами, поодиночке.

Царил вечерний полумрак, загорелись еще неяркие лампочки иллюминации. Была та приятная пора сумерек, когда кажется, что ты видишь все, а тебя никто не видит, и потому чувствуешь себя свободно, раскованно.

Полчаса назад Русинович удрал из общежития на Немиге, где студенты-однокурсники устроили небольшую вечеринку. Он незаметно выскользнул из накуренной ком­наты и решил пройтись по городу. Смеясь про себя, он, представил, как его там будут искать и ругать, а потом заводила всей компании Ярошка скажет: «Ну его к черту, этого Старика. Нам больше останется. Начнем-ка!»

Почему-то все называли его Стариком: может быть, за рассудительность, может, за медлительность и флегматич­ность. Он не обижался, ведь действительно — что тут та­кого? Прозвища велись издавна, от них пошли многие фа­милии, и глядишь, такая фамилия иной раз будто при­липала к человеку.