На третий год войны, дивя и радуя людей, уродилась небывалая пшеница — высокая, с тяжелым колосом, твердым зерном. Старики качали головами: такой урожай — на плохо возделанной земле… ой-е! А кому ее, землю, было возделывать? Все крепкие, сильные на фронте.
И старики тревожно смотрели на зубчатую вершину Красной горы, затянутую синей дымкой. Там то и дело появлялись грузные тучи, висели, набухали, уходили и возвращались вновь… Не принесли б беды!
В разгар уборки прохлада сменилась холодом, небо потускнело, и однажды ночью из-за горы, перемахнув ее, налетел ураган со снегом. Все потонуло в кромешной тьме, разбойном вое и свисте… А потом ветер стих, метель улеглась, но снег шел и шел — сухой, крупчатый, плотный. Неубранная пшеница осталась под ним.
Сюда, к подножью Красной горы, Ардан часто пригоняет табун. Хлебное поле манит лошадей. Разрушая копытами снежный наст, лошади жадно хватают губами колосья с зернами… Давно не хрустел овес на их зубах, нет овса в кормушках — и мерзлая пшеница стала лакомством.
Да только ли для коней!
Когда кому-нибудь из женщин или детей удавалось добыть из-под снега несколько пригоршней зерна — его тут же ссыпали на сковородку, калили, мололи вручную, а то и ели просто так… Особенно ребятишки.
И когда закончится война? День за днем она, месяц за месяцем… Правда, после разгрома фашистов под Москвой, после Сталинграда все радостнее сообщения с фронта: бегут фашисты! И где-то в эту самую минуту, может быть, преследует врагов на боевом коне, со сверкающей шашкой в руке отец…
Подумав об этом, Ардан пришпорил своего послушного мерина Серко:
— Н-но, заснул! Шевелись, а то замерзнем…
Сегодня, как обычно, Ардан с самого утра в степи, возле табуна. Над ним белесое морозное солнце, словно бы сжавшееся и потускневшее от стужи; темные тени лежат на заснеженных отрогах Красной горы. Инеем, как легким серебром, подернуты гривы и бока коней.
Он соскочил с седла, попрыгал, согревая себя… От слепящей белизны кружилась голова… Внезапно кто-то мягко толкнул его в спину. Конечно же, как всегда неслышно, подошел Пегий — вожак табуна. Ласково прикоснулся теплыми губами к щеке Ардана, шумно задышал ему в ухо. Ардан погладил его, сам теснее прижался лицом к голове Пегого, сказал:
— А нового письма от отца еще нет… Двадцать дней, а то и больше письмо с фронта сюда идет. Ждем. Такие вот дела…
Комментарии к книге «Зов», Матвей Михайлович Осодоев
Всего 0 комментариев