«На белом свете. Уран»

На белом свете. Уран

НА БЕЛОМ СВЕТЕ

Если земля, то чтоб черная,

Если жена, то чтоб милая,

Если радость, то всем людям…

Давно не пели у Гайворонов, и Дарина Михайловна была счастлива, что вместе с сыном заглянула в хату и песня. Ничего, что Платон сейчас опять уедет. Мать еще не раз будет встречать его на пороге дома.

Дарина Михайловна просит гостей закусывать, но Михею Кожухарю только бы попеть. Еще и по чарке не выпили, а он уже поднялся, протянул над столом руки, будто собрался взлететь куда-то, и тихо начал:

Гости и о закуске забыли — этот дьявол Михей Кожухарь всю душу может песней перевернуть. Савке Чемерису казалось, что длинный и худой Михей не пел, а с доверительной сердечностью только ему одному рассказывал о чьей-то любви. Савка зажмурил глаза, и песня понесла его куда-то в затуманенные яры и долины.

Но всех песен не перепоешь. Дарина Михайловна душевно поблагодарила захмелевших гостей за то, что пришли на проводы сына; все они высыпали на подворье к запряженным в телегу коням. Савка поправил на телеге солому и умостился в передке.

— Скорей, Платон, уже смеркается.

Платой поцеловал мать, сестру Галину, маленького Васька, потом обошел гостей. Дарина Михайловна была счастлива, что сына ее провожают добрые люди, что Савка с почетом отвезет его на станцию.

— Ты ж, сыну, учись там да старайся, — наказывала она.

— Добре, мамо.

Савка взмахнул кнутом и так натянул вожжи, будто правил не захудалыми лошаденками, а сказочными конями-змеями…

Выехали на бугор за село, и Платон ощутил, как в грудь ударил упругий ветер, разбуженный далекими майскими громами, еще не докатившимися сюда. И тут же увидел девушку. Стройная и легкая, она стояла на краю поля, возле старого ветряка и, подняв руку, кого-то звала.

Платон оглянулся: вокруг ни души. Она звала его.

— Я догоню вас, — сказал Платон Савве Чемерису, соскочил с телеги и направился к девушке.

Она спряталась за ветряк и стояла там, прикрыв лицо платком, так что были видны лишь ее диковатые, чуть раскосые глаза.

— Кто ты? — спросил Платон.

Глаза девушки выплеснули на Платона тревогу и вспыхнули золотыми искорками.

— Я Стешка! — И сорвала с головы платок. — Не узнал?

Да, это была Стешка. Он познакомился с ней еще осенью, возвратясь из армии, хотя знал ее и раньше, когда она еще была маленькой быстроногой девчонкой, но не обращал на нее внимания.

— Что ты здесь делаешь?

— Пришла тебя увидеть.

— Чтобы ты знал, что я есть…

— Так почему ни разу не взглянул на меня? С тех пор как ты вернулся из армии, мне всегда хотелось видеть тебя. — Она смотрела на Платона доверчиво и в то же время тревожно. — Чудная я, правда?.. Ты спешишь? — Стешка сделала шаг назад и неожиданно рассмеялась. — Ты не думай, что я и в самом деле провожать тебя вышла. Я весну пришла встречать. Слышишь, как идет она по полям?

И Стешка вдруг побежала через поле в весенние сумерки. А Платон некоторое время стоял растерянный, обескураженный.

— Эге-е-е! — нетерпеливо и протяжно звал с дороги Савва Чемерис.

Сквозь окно захламленной каморки Платон увидел: во двор робко заехал старенький голубой «Москвич» с разбитой фарой. У ворот машина остановилась, из нее вышла красивая девушка — высокая и стройная. Она беспомощно оглянулась, будто ища кого-то, и направилась к автолюбителям, которые толпились возле своих побывавших в авариях машин.

Не успел Платон сбросить комбинезон, как в каморку заглянул чумазый парень.

— Студент, шуруй к механику!

— Что ему надо?

Парень пожал плечами.

— Там у одной заезжей девицы фара разбита.

Платон с досадой швырнул в угол паклю, которой вытирал руки, и вышел из каморки.

— Ну? — не очень вежливо спросил Платон, подойдя к девушке.

— Помочь надо, — сказал механик и кивнул в сторону «Москвича».

— У меня смена закончилась. — Засунув руки в карманы, Платон внимательно посмотрел на девушку, которая от волнения покусывала пересохшие губы.

— Я вам заплачу… — с мольбой в голосе сказала она.

— Неужели откажешь такой красавице? — спросил механик, отходя.

Платон щелкнул зажигалкой, прикурил сигарету и куда-то зашагал.

Девушка растерянно глядела ему вслед. Тут же к ней подошел низенький человечек в парусиновой куртке.

— Вы ему пообещайте на пол-литра, — шепнул он. — Тут все на взятках…

Между девушкой и мужчиной в куртке встал Платон.

— Кто у вас просил взятку? Укажите.

— Потребуется — укажу. — Человечек погрозил коротким, похожим на коровий сосок пальцем и отошел.

— Жук! — сказал Платон и обратился к девушке: — Вы что, фарами столбы сшибали?

— Из гаража выезжала…

— Ловко. Давно водите машину?

— Недавно…

— Давайте инструменты.

Девушка только сейчас заметила, что парень принес новую фару.

Платон работал молча, а девушка стояла рядом, держа в руках наготове все инструменты.

— Дайте ключ на «десять».

— Сейчас… Одну минуту… — Девушка протянула Платону все ключи.

— Ключ подобрать не можете, а за руль садитесь. — Платон взял нужный ключ. — Видите, написана цифра «десять»? Это и есть ключ на «десять».

— Спасибо, запомню…

В никелированном ободке фары отражалось лицо девушки. Платон едва сдерживался, чтобы не рассмеяться — такое оно было причудливое: широкое, глазенки как щелочки. Он поднял голову.

— Что вы смотрите на меня?

Нет, не такой уж он сердитый, этот парень. И симпатичный. Брови круто сошлись на переносье, глаза спокойные, карие. Каштановые волосы прядями спадают на лоб.

— Почему вас называют студентом? — неожиданно для себя спросила она.

— Потому, что я имею честь принадлежать к этому племени.

— Где вы учитесь?

— Грызу гранит се-хе наук в академии.

— Давно грызете?

— Три года…

— Будете агрономом?

— А здесь, на станции, вы… временно или…

— Временно. Все. Можете ехать.

— Спасибо… Возьмите, — девушка протянула Платону деньги.

— Заплатите в бухгалтерию.

— Но вы же после рабочего дня?

Он вдруг улыбнулся, глаза потеплели, блеснули зубы, белые, ровные.

— Будьте осторожнее. Не разбейтесь. Вы еще кому-нибудь пригодитесь. Прощайте, — сказал он и ушел, высокий, широкоплечий, по-военному подтянутый.

«Оглянется? — спросила она себя. — Нет… Ну и пусть себе идет…»

На город надвигались тучи — тяжелые, осенние. Из степи прорвался сквозь каменный заслон домов ветер. Шелестел пожелтевшей листвой, скорбно стонал в проводах, будто жаловался на свою судьбу.

Бедные городские ветры, нет вам простора. Зачем вам биться среди этого камня, срывать жесть на старых крышах, ерошить прически модниц? Вейте, ветры, над степями и сейтесь рясными дождями на черные гоны…

Платон подставлял ветру лицо и улавливал пьянящие запахи осеннего поля.

И сейчас же вспомнилась мать. Как она там? Писем не шлет. Может быть, обиделась за то, что только на два дня приехал на каникулы.

Возле тротуара затормозила машина.

— Сигналю, сигналю, а вы не слышите. — Из распахнувшейся дверцы «Москвича» выглянула знакомая девушка. — Садитесь, скоро пойдет дождь.

Платон сел в машину.

Нет, эта русоволосая красавица — никудышный водитель. «Москвич» у нее вилял как пьяный, дергался, устремлялся на прохожих, и, когда сбил урну на краю тротуара, Платон не выдержал:

— Садитесь-ка на мое место…

— Меня зовут Наталка, — сказала она сухо, но место уступила.

— На какой улице живете?

— На бульваре Леси Украинки.

— Ладно, отвезу.

Платону были видны в зеркальце Наталкины глаза, а если несколько отклониться, то и все лицо.

— Вам удобно смотреть на меня? — без всякого лукавства спросила Наталка и повернула зеркальце. — Имейте в виду, первое впечатление может быть ошибочным.

— Разберусь…

На поворотах девушка невольно прислонялась к плечу Платона, и тогда у него рождалось желание обнять ее. Краешком глаза он видел ее стройные ноги…

— Вы тоже не очень внимательный шофер. Смотрели бы лучше на дорогу.

— Можете не беспокоиться, я два года бронетранспортеры водил. — Платон почувствовал, что краснеет. «Связался на свою голову. Теперь придется топать к общежитию через весь город…»

Вот и бульвар. Потянулись вверх стройные ряды тополей.

— Где ваш дом?

Наталка засмеялась.

— А мы его уже проехали.

— Почему ж вы не сказали? — Платон остановил машину.

— Я не хочу домой. Поедемте лучше в лес… — На Платона смотрели синие доверчивые глаза.

— Поедемте. — Платон сказал совсем не то, что думал.

Дробно барабанил по кузову машины дождь, поскрипывали «дворники», напрасно стараясь управиться с тысячами капель, которые нещадно секли ветровое стекло.

— И часто вы совершаете такие экскурсии? — спросил Платон со скрытой иронией.

— Нет, это впервые. — Наталка не поняла намека.

— Но вы же совсем меня не знаете.

— Ну и что?