«Помню тебя»

Помню тебя

ОЖИДАНИЕ ВЫБОРА

Нередко о первой книге молодого писателя говорят: это поиски себя, своего стиля, материала, жанра, идеи.

О первой книге Натальи Головиной это тоже можно сказать: да, поиски, желание испытать себя в разном. В картинах современного служебного и домашнего быта, например. Или, скажем, в анализе «загадочной» мужской души. Все так, все верно, но в поисках уже намечается постоянство, а оно-то в таких случаях бывает интереснее и дороже поисков.

Разумеется, можно повстречать — к книге Натальи Головиной это не относится — пугающее постоянство: какой-нибудь безвкусицы, упорствующей вздорной идеи, низких чувств. Но без постоянства, без верности своей вере, идеалу, нравственной идее, своему углу зрения на мир возможна ли творческая, художническая индивидуальность?

Художническая индивидуальность Натальи Головиной выяснилась еще не вполне: заметны влияния, неустойчив стиль, как свой, отдельный способ называния вещей. Но свое, свой подход и угол зрения уже чувствуются и дают книге необходимое единство.

Острое, чуткое ощущение психологических состояний, их смен, их «предыстории» и возможностей позволили автору найти свой оттенок в изображении современного городского человека, его частной жизни.

Разные живут в этих рассказах и повестях люди, благополучные и страдающие, преуспевающие и не находящие себе места, словно заблудившиеся, но все они принадлежат больше к середине, чем к каким-либо крайностям. И занимает автора более всего не определение их достоинств и недостатков, а то состояние, в котором эти люди оказываются или пребывают. Это такая пора их жизни, когда они плохо понимают сами себя, а некоторые из них не знают, что делать с собою дальше. То, что с ними происходит, можно было бы назвать состоянием нравственной неопределенности. В этом состоянии есть нечто притягивающее автора, привлекающее, таящее в себе то ли загадку, серьезную задачу, то ли будничную тривиальность, притязающую быть житейской нормой. То есть тем, к чему вроде бы нужно привыкать, не удивляться, но привыкнуть невозможно.