«Бывалый человек»

Толстой Алексей Николаевич

БЫВАЛЫЙ ЧЕЛОВЕК

По темной степи тянуло дымком. Кашевар сгреб кучкой золу — под ней тлели угольки сухого навоза. Тишина была такая, что слышно за версту, как потыркивает сверчок; а еще далее, в лощинке, в стороне, где недавно догорела вечерняя заря, — хрипел дергач. Летел бы, дура, к Дону, в плавни, здесь много не наковыряешь носом. В степи земля теплая, сухая, было бы что подложить под голову, — и так лежат мужики у костра, а кто — под телегой с поднятыми к звездам оглоблями. Звезды просторно раскинулись над степью. Один человек сидит, другие слушают.

— Да, товарищ, пришлось…

— Хлебнул?

— А что же ты думаешь, — конечно, хлебнул горя…

— Расскажи по порядку, дяденька.

— А по порядку рассказать — будет так: в каком это году, забыл я, — в шестнадцатом… Ну, ладно… Вошли мы, русские войска, в Париж. А были мы, солдаты, Езятые для этой экспедиции, как на подбор: рослые, молодые, ужасно все бойкие. Идем по Парижу, колонна за колонной, сорок тысяч человек — это ты шутишь! И поем во всю глотку. По дороге на кораблях спелись: с жизнью прощаться ведь неохота на чужой стороне… Да и бабы на тротуарах видимо-невидимо — глядят на нас… Хороши… Ах, чистые, хорошие дамочки у них…

— Это кто там сказал «ну», под телегой?

— Будет вам, — слушайте, ребята.

— Да. Идем мы через город Париж и поем песни. Запеваем по очереди, поротно, — в каждой роте запевала и подголосок, мы подхватываем — стекла звенят… Начальство нарочно подбирало голосистых в эту экспедицию, чтобы удивить иностранцев: какой у нас народ веселый, вся армия сытая, мордастая, в бой — так в бой, ей хоть бы что; с песней грудью за отечество. Так и в газетах французы писали: «Русский, мол, солдат умирает с песней на устах…»

— Как это?.. (Опять из-под телеги.) Вот ведь, ребята, а?..

Рассказчик покосился под телегу, но разобрать ничего было нельзя — так темно. Месяц еще не всходил над степью.