«Нежданно-негаданно»

Нежданно-негаданно

Предисловие

Валерий Пономарев родился и вырос на Урале. Здесь же, в рабочем краю, и начал свою трудовую биографию: был слесарем, электромонтером, помощником бурильщика. Затем стал учителем, журналистом и много ездил по северу Сибири.

Сибирь и Урал являются основным местом действия повестей и рассказов Валерия Пономарева.

Он любит свою работящую сторону, где все размашисто, первозданно, неразъемно связан душой со своими земляками, людьми мужественными, честными, приветливыми.

В основу многих его произведений несомненно легли факты личной трудовой жизни писателя.

Тематически настоящий сборник разнообразен, но в нем хорошо просматривается то общее, что дает право говорить о высоком пафосе его творчества, в котором явственно проступает гуманистическое начало.

В своих произведениях Валерий Пономарев противопоставляет два типа героев, два типа характеров. Это добросовестные, преданные своему делу, исполняющие его не за страх, а за совесть люди творческого отношения к своим обязанностям на земле — с одной стороны; и формалисты, чинуши, стяжатели, для которых главное — вовремя отрапортовать, а потом хоть трава не расти.

Автора интересуют не только его ровесники, но и люди старшего поколения, вынесшие на своих плечах коллективизацию и тяжести Великой Отечественной войны.

В центре повести «Нежданно-негаданно» судьба старого человека Егора Кузьмича, который в годы коллективизации положил начало артельному хозяйству, не дал развалиться ему и в лихую для страны годину. Когда подошла старость, он передал руководство одному из своих сыновей. Но и в старости, борясь с недугом, он живет интересами артели. А вот сын не может понять отца. Новый образованный руководитель колхоза постепенно удаляется от мудрого и беспокойного старика, и два родных человека перестают понимать друг друга.

Сюжет повести, ее внутренняя динамика органически слиты, поступки героев психологически обоснованны и убедительны, что придает повести достоверность и силу.

И все-таки надо сказать, что большинство произведений В. Пономарева обращено к нашим современникам. Это и главный инженер конторы бурения Лузин в повести «Признание», вступивший в крупный конфликт с начальником конторы бурения Градовым, человеком малограмотным и недалеким, но одержимым желанием прославиться. Это и инженер Грачев в рассказе «Дорога», едва не погибший в тайге в поисках песчаных залежей для постройки железной дороги. Это и вздымщик Илья Белоусов в повести «Надежда», отстаивающий право быть человеком в любых, самых сложных обстоятельствах.

Характер молодого человека, постоянно стремящегося сделать нашу жизнь лучше и разумней, лепится автором зримо, глубоко, достоверно. Это говорит о безусловной одаренности автора и его завидной способности создавать тонкий психологический рисунок средствами языка, который писатель чутко слышит.

Эта книга может послужить и своеобразным путеводителем по сибирским и уральским стройкам для наших современников, желающих приложить свои силы к большому значительному делу и ищущих свое место на земле.

Иван АКУЛОВ

Нежданно-негаданно

Егору Кузьмичу было обидно: последнее время со здоровьем худо стало.

Особенно обидно и тяжело потому, что никогда он раньше не хварывал… «Конем не стоптать…» — часто говаривал. И вдруг на тебе… боли головные…

Он шибко переживал еще и из-за странностей, происходящих в нем: то ноги немеют и плохо слушаются, то в глазах зарябит, и память теряется. Но Егор Кузьмич не сдавался, крепился и не признавался никому, думал, что пройдет. Так это от беспокойства и переутомления случается: тут он грабли, вилы в малухе своей плотницкой делал, литовки отбивал — все дела… Знал, что Андрюха — сын его, председатель, ругался про себя, но перечить отцу не смел. Не может без работы Егор Кузьмич, житья без нее нет, и не представляет он, как это сидеть сложа руки — ни за что не вынести так: сердце затоскует, изболится. А пока ноги ходят и руки шевелятся, — он не сможет…

Колхоз Егор Кузьмич детищем своим считает: в войну не дал ему развалиться. А сейчас отсиживаться станет? Нет! И особенно ныла его душа, что здоровье не вовремя сдало, погодило бы чуток, колхоз-то на ноги только поднялся, оправился после всех невзгод, — теперь и жить — любоваться. А тут на тебе! Голову мутит, сознание вышибает, хоть бы помешкало немного… Вот сенокос, уборочная кончатся — тогда и похворать можно. Один-то раз ничего. А сейчас его совет нужен Андрюхе. Опять хлеба вымахали, и урожай, пожалуй, хорош будет. Ой не время хворать!..

Егор Кузьмич сидел на завалинке и ворошил это все в уме. Мысли лились и лились. Он полез в карман за кисетом, хотел свернуть цигарку. Не курит Егор Кузьмич папироски, привык к своему самосаду. Но тут опять почувствовал то самое: начало кружить голову, плечи стали опускаться, руки тяжелеть, ног он совсем не чуял. «Хоть бы не свалиться, а то люди увидят и скажут: все… отработался Кузьмич… пенсионер»… А для него пенсионер — «нож в горло». Не хочет он, чтобы его «списывали», желает, чтобы считались с ним и за здорового, полноценного принимали. На пенсионеров, ему кажется, не смотрят уж. Ну, отработали свое и сидите, отдыхайте, в домино играйте, гуляйте…

Он хотел опереться о завалинку, но рук не почувствовал, испугался: «Неужели в самый разгар страды захвораю? Что это со мной? Кабы паралич не шлепнул. Думать бы мене надо. Да как не думать-то…»

Мысли начали путаться, он ощутил, что завалина из-под него исчезает и сам он повисает в воздухе и не падает, — все уходит куда-то вдаль, теряется, уплывает.

Он не помнит, сколько пролежал, завалившись в угол стены и палисадника, прилегающего к дому, очнулся как после сна. А может, и спал он потом — не знает. И сколько лежал — тоже не знает. Пустота во всем теле, в голове. Опять страшно стало: вспомнил все. Потянул к себе руку: пальцы шевелятся, слава богу. Уперся ногами в землю — слушаются. «Хоть бы не видел никто. Может, и дотяну. После уборочной в больницу пойду».

Солнышко уж низко клонилось у села над рекой, и закат окроплял верхушки сосен и воду багряным цветом; тишина стояла над деревней, небо бирюзовое над головой повисло, комарье полезло за ворот косоворотки сзади. Из садка смородиной пахло. Скотина тянулась по улице с пастбища, взбивая пыль копытами, гуси гоготали на поляне; от реки свежестью тянуло, прохладой. Егор Кузьмич пошел в избу, спать хотелось.

…Он проснулся, огляделся, встал, вышел босиком в сенки, сунул большие ноги в калоши, шагнул в ограду, поглядел на небо и подумал, что наверное, где-то граница между ночью и утром: с заречной стороны от леса было темнее, от полей — светлее. Это было едва различимо, но Егор Кузьмич понял, что уже утро скоро. Скукарекал петух, стало быть, не ошибся Егор Кузьмич.

Он подумал, почему ему в этот год мало спится. Все время так встает. Старость, что ли? Неужто? Почувствовал прохладу, забирающуюся под выпущенную из-под подштанников рубаху, зашел в сенки, надел пиджак.

Со стороны полей свет надвигался на тьму, теснил ее к лесу, небо вырисовывалось чистым, бирюзовым. Егор решил, что вёдро будет. Хорошо, сенокос закончат и хлеба уберут в пору.

Колхоз уже третий год в передовых, слава богу, ходит. Но Егор Кузьмич все чем-то недоволен. Он винит про себя Андрюху, что тот стал нерасторопен, успокоился вроде. Хотя сын его председательствует исправно и недостатков его никто не видит, кроме Егора, в районе и области хвалят только.

Пока топтался в ограде Егор, думал, уж туман от реки подниматься стал, и зарделось над полями, заалело небо. «Солнышко взойдет скоро, а Андрюха, наверное, и не торопится. Я говорю, лениться стал. Кабы дело ладно было».

Егор Кузьмич знал, что Андрей заедет к нему утром и свозит его посмотреть поля, еще раз удостовериться, что все ладно идет, но Егор почему-то в этот год ворчлив стал, все в чем-нибудь сомневается или не верит.

Три дня назад Андрей возил его на поля, и он видел, что хлеба отличные — так нет, как вроде забыл, сказал Андрею, что еще посмотреть хочет, чтобы с уборкой не проморгать. Везде он старается совет дать, все видит, ничего не пропустит и еще считает, что Андрюха проглядеть может. В этот год он даже стал нервничать, если что не так. Вот как наступило лето, так он и спать-то ладом не стал… И пока не «отстрадуются» и хлеба не уберут, сердце у него не успокоится. Он и поругивать станет Андрюху, а тот не сердится, нервы у него крепкие, не как у Егора Кузьмича.

Он знает: мужики его оком барометра называют, в шутку, конечно. Егор Кузьмич действительно точно определяет, когда сеять пора наступит, когда жать. Все бы хорошо, но в последнее время с головой у него все-таки никудышно стало. На той неделе вместо одного тополя перед Андрюхиным домом — два увидел. Это негодно. В больницу бы сходить надо, а он не идет, обойдется, думает. Ему все не верилось, что он заболеть может, не представлял себе, что так поиздержится. А что слабость чувствовал раньше — он на ранения сваливал. Голову у него слегка туманит после вчерашнего. Так это, считал, потому, что не спится ему, и соглашаться, что здоровье сдает — не хотел.

Мысли прервал гудок на улице. Он подумал: видно, Андрюха не проспал, молодец! Егор Кузьмич вышел за ворота.

— Здорово, отец. Я уж знаю, что тебе давно не спится. Поэтому и поспешил.

— Здравствуй. Я вперед петуха встал. Поехали, до завтрака сгоняем.

Егор Кузьмич открыл дверцу и стал садиться. Андрей засмеялся.

— Ты, отец, в кальсонах поедешь?

— Будь ты грех… Вот она, спешка-то…