«Обида»

Этот мартовский вечер выдался на редкость студеным, хотя в полдень на южной стороне капало с крыш. Мороз, однако, смягчался полным безветрием и, как ни странно, — тишиной. Село уснуло. Дышалось свободно, без пощипывания в горле. В чуткой и такой знакомой тишине снег под Костиными желтыми ботинками поскрипывает, как дробящееся стекло, а Валя идет в валенках и скрип у нее иной, с легким шелестом, будто ступает она по ломким от первого заморозка осенним листьям в лесу.

Ее туфли, завернутые в газету, Костя несет под мышкой. Носить их он приспособился уже давно. От небольшого угловатого свертка левому боку вроде теплее. Идти Косте и Вале далеко, до самой окраины, к школе, где живет Валина мать-учительница. Этот дальний путь всегда радует Костю, но сегодня он почему-то хмур и молчалив.

— Ну, чего ты молчишь? Говори что-нибудь, посмеиваясь в цигейковый воротник, говорит Валя.

Он знает эту ее привычку — насмешничать тогда, когда повода для иронии никакого и нет.

Костя идет молча еще несколько шагов.

— Да что! — Он зябко поводит плечами. — Я уже говорил, да без толку… Может, ты что-нибудь новенькое скажешь?

— А у меня каждой день новое, — невозмутимо отвечает Валя. — Вот, например, завтра ко мне все районное начальство со своим штатом приедет — опыт перенимать.

Костя знает об этом. Недаром он целую неделю возился с новым окаймлением клуба к предстоящему экономическому семинару, который на этот раз управление решило провести в их совхозе. Знает он и причину такого решения. Причиной была Валина «елочка». И хотя все, что касалось Вали. Костя с некоторых пор воспринимает как свое, личное, сейчас он без особого энтузиазма бурчит:

— Подумаешь, новость. Ты уже привыкла, небось, отрапортуешь.

— Ясное дело, отрапортовала бы. Только ведь с высоким начальством и наши заявятся — папашка твой с новым директором. Они, наверное, и объяснения давать будут.

Костя, незаметно для себя позабыв о том, что еще минуту назад томительно беспокоило его, сказал ободряюще:

— Они — экономику, а ты — технику…

— По-твоему, я в экономике не разбираюсь? Без меня, будь спокоен, они тоже ничего не подсчитали бы. А уж твой папаня…

— Валя! — болезненно морщится Костя; как видно, упоминание об отце, управляющем отделения, ему особенно неприятно и нежелательно теперь.

— Не спорь, никакой тут заслуги его нет, — безжалостно бросает Валя.

— Я не спорю, оставь, пожалуйста. Но не будет же он отмалчиваться, если его спросят. Ну, а директор и подавно.

— Директор — да… — задумчиво говорит Валя. — Я с ним всего раза два встречалась, да и то на собраниях. Странный он какой- то, Костя…

— По-моему, ничего особенного. Разве что покомандовать любит. Молодой, вот и напускает на себя солидность. Но, говорят, агроном опытный.

— Ну все равно, — отгоняя, по-видимому, какие-то свои мысли, говорит Валя. — Пусть… А знаешь, в эту субботу я в город поеду. Комитет комсомола приглашает на вечер передовиков промышленности.

— Ты же недавно ездила.

— Ну, то была молодежная дискуссия, я уж забыла — на какую тему. Что-то очень длинное, насчет облика современного молодого человека. Но в общем было интересно. Концерт давали артисты областной филармонии.

— В субботу я тоже в город поеду, — совершенно неожиданно и как-то мрачно сказал Костя.

— Это зачем же?

— Вызывают в отдел культуры и вообще дела…

— Неужели? — с прежней смешливостью роняет она. — Нет, Костя, я просто не представляю, как ты мог поступить в библиотечный техникум? Разве это мужская работа? И парень ты вроде ничего… интересный даже. Признайся, ты, наверно, в техникуме был один среди девчат?

— Ничего подобного. А пошел потому, что еще в школе книги любил. Ты вот об университете мечтала, а оказалась в доярках.

— Значит, нашла свое призвание, — явно смеясь над ним, отпарировала Валя. — Дурачок, думаешь, я в университете не буду? Еще как буду-то! Для меня сейчас все двери открыты. Помнишь, как нам в школе говорили?.. «Молодым везде у нас дорога, по заслугам каждый награжден…» Будет награжден, понял? Ну и помалкивай… Ха-ха!

Костю возмущает этот тон. Обиднее всего то, что не сразу поймешь — когда Валя говорит всерьез, а когда просто разыгрывает его. К тому же, чем ни дальше, тем она капризнее. Конечно, красивым девушкам это идет, чего уж там… но должен же когда-нибудь наступить предел ее упрямству.

В последнее время Валя все реже стала бывать в клубе — не то, что прошлым летом, когда она только что приехала к матери. Что ж, это можно понять: работа на «елочке» захватила ее всю. Теперь-то о ее способностях и достижениях известно всем, но первым оценил Валины достоинства именно он, Костя. Уже тогда он почувствовал в ней что-то особенное, а что она обнаружила в нем — Костя и до сих пор не знает. Но домой обычно провожал Валю он. Так установилось с первых дней, и никто из ребят не претендовал на такую честь. Ну, а Костя, тот, конечно, имел на это право, тут уж, как говорится, дело слаженное. Того и гляди, свадьбу закрутят…

Дурацкие разговоры — вот что это такое! В эту минуту Костя испытывал к Вале почти ненависть. Сколько же времени она намерена трепать ему нервы?

Он заговорил запальчиво, едва сдерживая раздражение.

— Дороги! А для меня, по-твоему, они закрыты? Ты в какой поступала? В Ленинградский? Ну, так я быстрее твоего могу в Ленинграде оказаться. Там же библиотечный институт есть, а стаж у меня три года.

— Расхвастался! Чем хвалишься-то? Что три года пыль с книжных полок глотал? Действительно, честь и хвала…

— А ты… — Костя поскользнулся на укатанной колее, сверток шлепнулся на дорогу. Костя, присев, смущенно завертывал туфли в разорванную газету, а Валя хохотала так, что, будь не столь поздний час, привлекла бы внимание всего села.

— Валя, — сказал он, выпрямляясь, — не будем больше об этом. Всегда ты так… О другом поговорить не хочешь?

— Отчего же? — все еще прыская в воротник, ответила она. — Говори о другом.

— В субботу я поеду с тобой в город.

— Не возражаю. Еще что?

Костя снова растерялся. Обычно уверенный и находчивый в разговорах с другими людьми, с Валей он всякий раз быстро терял всегдашнюю непринужденность. Положительно, она была какая-то «ненормальная». Костю злило, что Валя, отлично зная его чувства к ней, делала вид, будто ни о чем не догадывается. Он уже пытался однажды объясниться, а она подняла его на смех, обозвала дурачком и заявила, что вообще всякие там чувства и глупые объяснения — предрассудок… Дескать, все это само собой происходит, когда время придет. И странно, Костя тогда не мог даже обидеться. С одной стороны, вроде бы оскорбительно («с каких это пор он стал в дурачках ходить?»), а с другой — словечко это прозвучало так, словно Валя хотела сказать — «милый». Так он и расстался с ней, чего уж греха таить, в дурацком недоумении…

Сегодня, танцуя с Валей в клубе, Костя решил непременно поговорить с ней начистоту, а вот сейчас что-то вновь подсказало ему, что ничего путного из этого не выйдет. Пожалуй, будет похоже на то, как если бы он ей навязывался. Еще бы! Она же нынче — знатный человек, знакомств у нее уйма. В город чуть ли не каждую неделю ездит, за ней специально машину присылают, в газетах портреты и очерки печатают. Ну и пусть… У него тоже есть и гордость, и самолюбие, не лыком, небось, шит. Не любит — и не надо. Подумаешь…

Так размышлял Костя, а у самого ныло сердце от обиды на собственную несмелость и никчемность, потому что, в конце концов, если бы он был настоящим парнем, Валя, конечно, давно перестала бы отделываться от него шуточками. А он-то воображал, что может всё — понравиться любой девушке, поставить замечательный спектакль, поступить в институт, добиться в жизни всего, чего захочет. Не так-то это было просто, оказывается, и не с его характером и способностями мечтать о сияющих горизонтах.

— А вот что: поеду и все, — угрюмо заявил Костя. Нет, не поеду, — вдруг сказал он. — Тебя же там в президиум посадят, хвалить начнут, а я что же… В задних рядах буду отираться?

— Причем тут президиум? Тебя же в отдел культуры вызывают.

— Все равно не поеду. Нечего мне там делать.

— Ага, значит, тебе не нравится, что я в президиумах сижу.

— Пожалуйста, сиди на здоровье.

— По-твоему, я не заслужила? — серьезно и вкрадчиво спросила она.

Костя в отчаянии повернулся к ней.

— Ну, какая ты, Валя!.. (Он хотел сказать: «С тобой невозможно разговаривать», но сдержался). Я же совсем не о том. Мы с тобой не в первый раз встречаемся, и ты прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь. Чего же придираешься?

— Это ты ко мне придираешься, а не я. Может, даже завидуешь? Мне ведь теперь многие завидуют, я знаю. Ну и пусть, мне это совершенно безразлично. Абсолютно!

— Валя! — вспыхнув, сказал Костя. — На черта мне завидовать, я же люблю тебя, пойми. А, да что говорить. Ребята вон смеются, спрашивают: когда, мол, на свадьбу пригласишь?

— А ты им что? — развеселившись, сказала Валя.

— Ничего. Глазами моргаю. А что я им, по-твоему, должен сказать?

— Конечно, ты-то так и сказала бы, — безнадежно произнес он.

Валя прошла несколько шагов молча.

Костя вялым движением передал ей сверток. Он уже знал, что у калитки Валя не будет стоять. Да и о чем еще им говорить?

Она прислонилась спиной к низенькому столбику школьной ограды, рассеянно оглядела Костю — не лицо, а всю его фигуру с опущенными плечами и руками. Потом сказала негромко:

— Костя, подойди ближе.