«Ядвига и Тамариск»

— Этого я не говорил, — сказал Арсений.

— Уж кого-кого, но Георгия ты должен знать хорошо. У Георгия такая душа — он мухи не обидит.

— Не следовало ему говорить, что я сорвал ему работу.

— Слушай, — Роберт развёл руками, — почему ты так не любишь критики?

— Почему не люблю?

— Не любишь. Ты не сорвал работы? Хорошо. Тогда где она?

— Кто?

— Его работа.

— А я почём знаю?

— А кто должен знать? Ты был с ним или я? Интересный человек… — Роберт укоризненно покачал головой. — Если б он не попал под твоё влияние…

— Я его не просил.

— Слушай, ты, демагог. Кто об этом просит? Но ты всё время ставил его в условия, нарушавшие творческий процесс. Ты его соблазнял ежеминутно.

— Ты только не думай, что я злопамятный, — сказал Георгий. — В душе я тебе это простил.

— Насколько мы можем, мы тебя выручим, — сказал Роберт. — Мы дадим тебе денег на билет.

— Большое спасибо, — сказал Арсений. — Я знал, что вы настоящие люди.

— Ты нам тоже понравился, — признался Роберт.

— В таком случае, я предлагаю забыть происшедшее недоразумение.

— Я уже забыл, — ответил Георгий.

— А теперь — на почту, — напомнил Роберт.

* * *

— Здравствуйте, это я.

Девушка протянула ему телеграмму.

— Распишитесь. Проставьте число и час.

Роберт расписался и развернул бланк, потом протянул его Георгию.

— Не от Нонны, — сказал он разочарованно.

— «Возвращайся Эдуард», — прочёл Георгий. — Кто этот Эдуард?

— Манаджаров.

— Любопытно, зачем ты ему понадобился?

— Уж, наверно, что-то его припекло, если он дал подобную телеграмму.

— Надо думать, что-то с ним приключилось.

— Ты когда поедешь?

— Наверно, завтра.

— Ну так, значит, вечером мы поужинаем. Надо будет пригласить и Арсения.

* * *

Утром Георгий и Роберт были в угнетённом состоянии духа.

— У нас даже на билеты не хватит, — сказал Георгий.

— То-то и оно.

— Неразумно мы поступили с деньгами Христофора.

— А кто виноват?

— Всё Арсений… такой безудержный… — Георгий пробовал оправдаться. — Стоит только попасть под его влияние…

— Подожди немного, — сказал Роберт и, кряхтя, поднялся.

— Куда ты?

— Зайду к Люсе Аркадьевне.

Когда Роберт вернулся, озабоченное выражение его лица прояснилось.

— Ну вот что, — сказал он, — эта добрая женщина заняла мне денег. На билет хватит. Я лечу, поскольку ждёт Манаджаров. Ты у неё останешься заложником. Прилетев, я высылаю ей долг, а тебе — сумму на возвращение.

— Как это тебе удалось? — восхитился Георгий.

— Некогда, некогда, давай собираться.

* * *

На улицах их ожидало чудо. Выпал снежок и осел мягким пухом на кипарисах и пальмах.

— Зима приближается, — сказал Георгий и поёжился.

— Вот это сюрприз. — Роберт достал из кармана берет.

Снег был неуверенный, невесомый, кажется — дунь и улетит. Но бело-зелёные кипарисы казались строгими и торжественными.

Они долго ехали в автобусе и чем дальше отъезжали от города, тем всё мрачней и тревожней становился осенний пейзаж. Роберт подумал, что чем роскошнее юг летом, тем сиротливей и беззащитней он в холодные дни.

В аэропорту они легко достали билет, и, так как до посадки ещё оставалось несколько минут, они провели их в мирной беседе и воспоминаниях.

— Интересно, — сказал Роберт, — зачем я понадобился Манаджарову?

— Скоро узнаешь, — сказал Георгий. — Возможно, ему нужен твой совет.

— Как только ты приедешь, мы встретимся все трое, — посулил Роберт.

— Буду очень счастлив, — сказал Георгий.

Потом спросил:

— Ты говорил с матерью по телефону? Ты собирался…

— Нет, — сказал Роберт, — я хотел узнать номер рейса.

— Может быть, ещё успеешь? Здесь есть междугородный.

— Лучше я ей дам телеграмму, — решил Роберт. — Она очень любит подробности, разговор может получиться долгий.

— Но телеграмма придёт позже самолёта.

Роберт задумался.

— Тогда я позвоню соседке и сообщу номер рейса ей. Скажу, что матери не смог дозвониться.

Так они и поступили. Соседка сказала, что немедленно передаст все сведения.

— Хорошо, что ты мне напомнил, — сказал Роберт. — Иначе она могла обидеться.

— Родители часто обижаются, — заметил Георгий.

— Причём они сами во всём виноваты, — вздохнул Роберт. — Если б они не так любили учить, с ними б гораздо охотней общались.

— Когда они мне что-нибудь говорили, — сказал Георгий, — я про себя считал до тысячи. А сам кивал. Ещё когда я был дитя, я сам придумал. Они говорят, а я считаю себе и киваю. Ни единого слова не слышу.

— Моя мать очень хорошая женщина. — Роберт махнул рукой. — Всё мне готова отдать, я знаю. Но это, знаешь, сильнее её. Возможно, родители не виноваты в своём занудстве, очень возможно. Я допускаю, что они так биологически закодированы. Как у тебя появляется младенец, в тебе происходит какой-то акт, какой-то особый обмен веществ, и ты становишься занудой и недалёким существом. Искренне начинаешь верить, что стоит слово тебе сказать, и твой ребёнок станет таким, каким тебе хочется. Смех, да и только!

— Но хорошо, что ты позвонил, — сказал Георгий.

— Конечно. И я тебе благодарен. — Роберт потрепал его по плечу.

— Жаль, что ты уезжаешь, — сказал Георгий.

— Ничего, скоро увидимся.

Было видно, что Георгий растроган.

— Очень славно мы с тобой пожили.

— Что и говорить.

— И в работе я сильно подвинулся, — сказал Георгий. — Я просто чувствую, как во мне что-то зреет.

— И я тоже, — признался Роберт. — Подспудно идёт большой процесс.

Объявили посадку. Роберт взял чемодан и пошёл к турникету. Георгий шёл рядом.

— Ну, счастливо.

— Счастливо.

Они пожали друг другу руки.

— Поклон Манаджарову, хотя мы и не знакомы.

— Считай, что вы уже познакомились.

— И Нонне передай мой привет.

— Передам, но не сразу. Ей придётся помучиться за своё молчание. Несколько дней я её выдержу.

— Это, конечно, не помешает, — сказал Георгий.

— Но если правду сказать, я по ней соскучился. Всё-таки я к ней очень привязан.

— В том-то и дело, — вздохнул Георгий. — Привязчивость — наша ахиллесова пята.

— Она славная, — заметил Роберт. — Я бы даже сказал, лучше многих.

— Обязательно передай ей привет.

Расцеловались раз и другой. Роберт зашёл за турникет и двинулся к стеклянной двери, за которой мерцало лётное поле. Распахнув её, он обернулся. Георгий стоял на том же месте, чемпионски помахивая ладонью.

* * *

Через несколько часов самолёт приземлился на родном вечернем аэродроме. Было пасмурно, сеял осенний дождь.

Роберт подхватил чемодан и направился к выходу. Из рупоров лилась хорошо знакомая музыка.

Среди встречающих Роберт сразу же увидел поджарую фигуру и смуглое выбритое до синевы лицо с тонкой пушистой полоской над губой.

— Как ты узнал? — удивился Роберт.

— Твоя мать сообщила мне номер рейса, — ответил Манаджаров.

Они обнялись.

— Ну, как мать? — спросил Роберт.

— Всё так же. Прихварывает.

— Что случилось? — спросил Роберт. — Из-за твоей телеграммы я всё время ломаю голову.

— Дождь пошёл, — сказал Манаджаров, — скорее в машину, пока сухой.

У Манаджарова был «Москвич» за которым он следил с великим тщанием. Роберт забрался в чёрно-красный салон и уселся рядом с водительским креслом.

— Подожди, я сейчас прицеплю дворники.