«Гипсовая роза»

Гипсовая роза (fb2) - Гипсовая роза 173K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Иван Александрович Фролов

Иван Фролов

Гипсовая роза

^{Рассказ}

Сегодня двадцатый день, как отряд геолога Столяровой, оторванный от базы экспедиции, блуждает по огромной и необитаемой Заельтайской степи. И Яша Перманюк, студент геологического факультета, с каждым днем все больше начинает убеждаться в том, что едва ли он сумеет собрать здесь полноценный материал для своей будущей дипломной работы.

Первые две недели своей производственной практики он провел при центральной группе экспедиции. Группа была расквартирована в селе Поздняковке и занималась обследованием правобережья Ельтая. Там все было иначе — обширные поля гранитов, диоритов, прекрасные прибрежные разрезы песчаников, известняков, содержащих фауну каменноугольного периода. В той же группе работали Игорь, Ксана, Серафима. По вечерам вместе с сельской молодежью практиканты играли в волейбол, ходили всей компанией купаться, бренчали на гитаре и балалайке, пели, часто спорили о проявлениях метафизики и вейсманизма в науке.

Потом бып выделен самостоятельный отряд во главе с Мариной Евграфовной Столяровой, опытным геологом и насмешливой женщиной, питающей особое пристрастие к лошадям. Яша отправился с отрядом в качестве старшего коллектора. Все говорили, что в Заельтайской степи он пройдет великолепную практику, потому что эта местность на обзорной карте Казахстана, по существу, являлась белым пятном, и отряду предстояло раскрыть геологическое строение этого «пятна».

И вот она, Заельтайская степь!.. Плоская, как стол, равнина, заросшая высокими, до колена, ковылями. Две высохшие речки с сохранившимися кое-где бочажками нагретой засолоненной воды. И кроме них, ни рытвин, ни оврагов, ни водомоин, где можно было бы найти естественные обнажения пород. Одни разбросанные по степи сурковые норы, в отвалах которых еще можно видеть что-нибудь — покровный суглинок, белую глину, именуемую здесь «корой выветривания», — или, по заданию начальницы отряда, искать следы краснобурых глин, содержащих мелкие прозрачные кристаллики гипса с раздвоенными основаниями в виде ласточкина хвоста.

Каждое утро Яша получает от начальницы задание на целый день: указывать шурфовщику Сергею места расчисток, канав, шурфов; брать с ним же лотковые пробы песков по руслам рек; картировать сурковые норы; документировать готовые шурфы и другие выработки.

По вечерам приходится переписывать дневники, писать этикетки для коллекций и проб, чертить карту.

И так с восхода солнца до темноты. И так двадцатый день!

Неделю назад в отряде кончился сахар. Три дня уже нет крупы и масла, вчера вечером Яша с Сергеем выкурили пополам последнюю щепоть табаку. Сегодня повариха Катя стряпает одну мучную «затируху».

Марина Евграфовна на высказываемое Сергеем или конюхом Махамбетом недовольство отшучивается одной и той же фразой: «Потерпите. Ремни потуже подтяните, и все будет в порядке».

Выполнив добрую половину дневного задания, Яша устало шагает по ковыльной равнине, боясь проглядеть где-нибудь на пути высыпку сурковой норы.

После полудня жара становится невыносимой. Дует встречный юго-западный ветер, жгучий, как пламя, перехватывающий дыхание. Небо затянуто белесой мглой; сквозь нее просвечивает непривычно красный, огнистый диск солнца, и на него можно глядеть незащищенным глазом. Все окрашено вокруг в какой-то притушенный медно-оранжевый цвет, как бывает, когда смотришь сквозь бутылочное желтое стекло.

Яша с самого утра ходит раздетым до пояса. Он чувствует, что за день сильно сжег плечи, и прикрывает их рубашкой. К его отрастающей потной бороде прилипли колючие стебельки сухой травы. Яша не замечает их, он утомился от продолжительной ходьбы по жаре, его уже давно мучает жажда и гнетущее, неодолимое желание курить, курить. Но маршрут все еще не закончен, остается несколько километров до тех вон темных бугорков на берегу сухой речонки Кенсай, где утром Яша оставил Сергея бить очередной двухметровый шурф. А вечером во что бы то ни стало надо попасть на базу.

Но вот, наконец, и Кенсай. За поворотом речки видна груда свежей земли, только что выброшенной из шурфа. На фоне пепельно-серого речного суглинка влажная порода резко выделяется своим красновато-шоколадным цветом, и Яша уже издали догадывается, что здесь какой-то совершенно новый горизонт, которого еще нигде до сих пор не встречалось.

В тени расчищенного берегового обрыве сидит Сергей, голый до пояса, перепачканный красновато-шоколадной сырой глиной.

— Как она, молодая жизнь? — громко произносит Яша, стараясь стряхнуть с себя усталость. Он бросает на землю рюкзак, молоток и с наслаждением падает в тень, распрямляя усталые ноги.

Сергей не отвечает. На его безусом лице, обожженном безжалостным солнцем и горячими ветрами, застыло какое-то детски-капризное выражение. Набрав полную горсть комков влажной земли, он бесцельно бросает их в одну точку.

Яша понимает, что и Сергей также очень устал, что он голоден, что его мучает жажда и такое же тупое, не стихающее, как зубная боль, желание курить. Сергей — еще совсем юноша, ему только семнадцать лет. Он обладает не по возрасту большой физической силой и завидной выносливостью. Но в характере его совсем нет выдержки, уравновешенности: он то смирен и доверчив, как ребенок, то ни с того, ни с сего на него находит непонятное упрямство, протест против всего окружающего и даже буйное озорство. В таких случаях никто в отряде не решается иметь с ним дела, и лишь сама начальница отряда может быстро и спокойно воздействовать на него, впрочем, это не мешает Яше и Сергею быть довольно близкими друзьями и коллектору держать по отношению к шурфовщику отечески-назидательный тон.

— Чего молчим-то? — снова спрашивает Яша. — Припухаем?

— Ты какие папиросы больше уважаешь, — осипшим голосом отзывается Сергей: — «Беломорканал» или «Казбек»? — и, не дожидаясь ответа, вздохнув, продолжает: — А я сейчас и от петропавловской махорочки не отказался бы... Свернул бы потолще да с мундштучком… Как мед! Нет, а все-таки, я погляжу, неавторитетную ты себе профессию выбрал: кормят «затирухой», курить нечего, шурфы, маршруты — ребро за ребро заходит... Дай одну папироску, сделай милость! Жалко?

— Чудак ты. Мы же с тобой вместе из карманов пыль вытрясали.

— Мы в Конотопе во время оккупации сухой мох с черносмородиновым листом курили — хорошо получалось, — вспоминает Сергей.

— Сколько же это тебе тогда лег было?

— Годов двенадцать или одиннадцать.

— И отец тебя не драл за уши?

— Он на войне был.

— А мать?

— Мать у меня под бомбежку попала.

— Понятно... С кем же ты жил?

— С дядей Гришей и с тетей Дуней.

Яша долго с сочувствием глядит на Сергея, начиная понимать теперь многие черты в характере своего приятеля. Сергей берет лопату, рассеянно разбивает ею ком глины, бросает лопату и неожиданно сообщает, порывшись в кармане:

— Я тут хрусталик нашел. Как все равно нарочно кто его отполировал! Интересно смотреть даже, под вид слюды.

Он извлекает из кармана прозрачный раздвоенный на одном конце кристаллик величиною с ноготь. Яша выхватывает его из руки Сергея.

— Во-первых, это не «хрусталик», а кристаллик, молодой человек. И не слюда совсем, а самый настоящий гипс, «ласточкин хвост». А во-вторых, ты где его нашел?

— Вон в том овражке, их там миллион.

— Что же ты мне сразу не сказал, чудак! Ведь ты же знаешь, что мы специально ищем эти «ласточкины хвосты»!

— Значит, забыл, — виновато признается Сергей.

— Забыл, забыл... Такие вещи помнить надо! Эти кристаллы нужны нам, как воздух: мы по ним стратиграфию устанавливаем. Какой ты все же неорганизованный человек, Сергей!

— Стратиграфию, — с усмешкой повторяет Сергей. — Я по-французски не понимаю. Это кора выветривания, что ли?

— Кора выветривания сама по себе, то белая глина. А стратиграфия означает возраст пород: палеозой, мезозой, кайнозой.

— А для чего их вам, эти самые «зои»? — ехидничает Сергей.

— Для того, что одни породы старше, другие моложе. В одних надо искать уголь, в других — нефть, в третьих, допустим, — боксит... Учиться тебе надо и в комсомол вступать.

— Я в ФЗО учился, — уныло бормочет Сергей.