«Холмы России»

Кружит в этом заревом огне неясыть — сумрачная птица, криво стелется над землей.

Самый дальний поплавок с крашеной стрелкой пера наклонился, скользнул под воду.

Кирьян схватился за удилище, дернул и сразу почувствовал, как руку потянуло. Шелковая леска стремительно просекла воду.

Кирьян повел удилищем, стронул в глубине что-то тяжелое.

Вот он, лещина-то какой, всплыл, серебряно отлил под водой и снова сильно повел в глубину.

Поплавок вдруг легко выскочил из воды.

— Ушел!

Кирьян торопливо насадил на крючок червя и, подняв ореховое удилище, бросил насадку. Поплавок встал из воды и медленно закружился над ямой с аспидно чернеющей тенью в глубине.

На том берегу, словно бы на закате, вышла женщина.

Вспыхнула над рекой белая кофта ее.

— Киря, перевези!

Глянул Кирьян, Феня на берегу. Кофта розово просвечена по краям, а в солнечно раззолоченных волосах рябиной осенней горит косынка.

Кирьян осторожно положил на кувшинки удилища, чтоб не снесло течением. Отвязал от ольхового куста лодочную цепь и тихонько шестом оттолкнулся от берега.

Феня спустилась ближе к воде. Берег с крутым закоревшим уступом. Трава тут некошеная, с выпрянувшими лозовыми побегами, перевитыми вьюнками, что и не выпутаться лозинкам из чужой красы этих белых с подвенечной печалью цветов.

Летит тенью лодка.

Кирьян сильно упирается шестом в дно, спешит.

Самый сейчас клев, когда в лугах уже сурьмится вечер, а на реке ясно от разожженных закатом облаков.

Лодка тупо ткнулась в берег.

— Помешала я тебе, — сказала Феня.

— Ничего, — ответил Кирьян. — Такая рыбка не помеха.

Феня подала Кирьяну грабли и осторожно с самой кройки берега перелезла в лодку.

— Рыбка, да чужая, — сказала Феня.

— Она всякая рыбка чужая, а ловится, — сказал Кирьян.

— Девок лучше лови.

— Да ведь это все плотвицы, — смеется Кирьян.