«Чужаки»

Н.Павлов. Чужаки

---------------------------------------------------------------

Южно-Уральское книжное издательство, 1960

Роман

Файл не вычитан

---------------------------------------------------------------

Глава первая

Обуви у Алеши так же, как и у многих его сверстников, не было, но как

усидишь, когда в окно заглядывает весеннее солнце, а веселая ватага

товарищей уже пускает по ручьям наспех сделанные "кораблики", устраивает

водяные мельницы. Босоногая команда с криком и гиканьем бегала по улице,

перепрыгивая с доски на доску. Увлеченный игрой, Алеша не заметил

торчавшего в бревне гвоздя и со всего разбега напоролся на него. Прикусив от

боли губу, он отдернул ногу и прямо по воде, по снегу и грязи, оставляя

кровавый след, побежал домой. В избу он не зашел, а залез под крыльцо,

забился там в угол, крепко зажал рукой рану и так просидел до самого вечера.

Только когда стемнело, он осторожно пробрался в избу, лег на печь и, не

ужиная, уснул.

На следующий день Алеша не пошел на улицу. Бабушка с тревогой щупала

его лоб.

-- Жар, ровно огонь...

А еще через два дня подняла утром рубашонку, подозвала мать и показала

пальцем на живот.

-- Корь.

Мать, ничего не сказала, заплакала и принялась устраивать сыну

постель.

Началась борьба со смертью.

Собравшиеся знахарки долго решали вопрос: отчего у больного пухнет

нога? Маиха приписывала это неисповедимым путям господа бога. Журавлиха

доказывала, что это вывих, и бралась немедленно его выправить. Тетка Аксинья

советовала подождать и посмотреть, что будет дальше.

Когда бабушка Елена начала прислушиваться к советам тетки Аксиньи,

почти соглашаясь с нею, Журавлиха взбунтовалась, наговорила ей грубостей и,

громко хлопнув дверью, ушла.

Так прошло еще несколько дней. Алеша стонал и плакал. Ему казалось, что

в его ноге сидит кто-то маленький и сверлит ногу, как дедушка дырки для

чекушек. Ког-да боль становилась совсем нестерпимой, он кричал и просил,

чтобы убрали сверло.

Слушая непонятные слова, встревоженная бабушка испуганно шептала:

Господи, что же это такое, как будто в уме, и вроде

рехнулся...

Тетка Аксинья, посмотрев ногу, покачала головой и, стараясь не смотреть

на больного, прошептала: - Еленушка, как бы Антонов огонь не был.

На следующий день мать взяла у тетки Аксиньи лошадь и к полудню

привезла из больницы фельдшера -- Анкудина Анкудиновича Белькейкина.

Высокий, грузный, с клочьями растрепанных бровей,

нависших над остекленелыми глазами, с острыми скулами, большим,

покривившимся в правую сторону носом, Анку-дин Анкудинович пугал своим видом

не только детей, но и взрослых.

Когда телега подъехала к дому, бабушка заметалась по комнате, схватила

табуретку и то в одно место ее поставит, то в другое, а потом подбежала к

венику, стоявшему в углу, и, сама не зная зачем, закинула его на печь.

Пятясь К лапке, она шептала:

-- Господи Иисусе, шутка-ли -- сам! Что-то будет?

Господи!

Открывая дверь, мать с низким поклоном приглашала:

-- Милости просим, проходи-ка, Акундин Ку-ку...мди-

ныч.

-- Не болтай! -- грубо оборвал мать рассердившийся вдруг

фельдшер.--Анкудин Анкудинович, проще простого.

-- А я-то и говорю,-- с трепетом в голосе сказала бабушка, низко

поклонившись,-- чего же тут мудрить... А...а...Анкудин А...ман...манкинович.

-- Тьфу. Одна другой дурней, и говорить с вами тошно,-- еще больше

рассердился эскулап и, махнув рукой, шагнул к Алеше.-- Ну, где тут больной?

Покажите...

Алеша застонал.

-- Чего орешь?--громовым голосом закричал фельд

шер.-- Покажи-ка язык.

-- Батюшка, у него нога болит, вот глянь сюда,-- испугалась бабушка.

-- Знаю, без тебя знаю, что нога. Но все равно, главное--- язык,--

Белькейкин сердито покосился на ногу,-- так, так. Неизвестный абсцесс, гм...

отнять вот здесь,-- чиркнув пальцем ниже колена, неожиданно для себя и для

присутствующих заключил он.

-- Да что ты, батюшка, такое говоришь, как же ребенок без ноги-то?!

Господи! -- взмолилась бабушка.

-- А вот так и будет,-- угрожающе прикрикнул Белькейкин,-- иначе совсем

плохо, крышка, понимаешь?

К Алеше вплотную пододвинулась мать, ее испуг прошел, глаза загорелись

решимостью:

-- Не дам!

-- Это как же "не дам"?.. А если медицина считает...

-- А так и не дам. Мой он!--резко ответилаМарья.

-- Ишь ты, темнота беспросветная! Да как ты смеешь мне

перечить?!--закричал Белькейкин так громко, что жилы, словно веревки,

проступили на его длинной и тонкой шее.-- Сейчас напишу сопроводительную, и

повезешь немедленно мальчишку в больницу; ногу нужно резать. Понимаешь?

Резать!..

При слове "резать" мать вся затряслась и полными страха и ненависти

глазами впилась в широкий лоб фельдшера. Несколько минут назад она еще

смотрела на этого человека, как на спасителя, а сейчас готова была вцепиться

ему р горло.

-- Не дам, сказала -- не дам! И все... А до вашей бумажки мне дела нет!

Хоть сто пишите, а к ребенку никого не подпущу,-- и она с решительным видом

встала между Алешей и фельдшером.

Такого отпора Анкудин Анкудинович, очевидно, не ожидал. Это привело его

в замешательство. Он растерянно посмотрел сначала на пол, потом на потолок

и строго произнес:

-- Эх, слепота! Невежество! Мужичье неотесанное. Что с вами и говорить?

-- И, не попрощавшись, решительно направился к двери. Но теперь ни матери,

ни бабушке, и даже Алеше он не казался таким страшным, как несколько минут

назад.

-- Слава те, господи, ушел антихрист-то! Царица небесная, матерь божья,

заступись за младенца! -- горячо молилась бабушка, стоя перед иконами на

коленях.

Марья глубоко вздохнула, как будто она сбросила с

плеч тяжелую ношу. Сама удивлялась своей смелости. Такое с ней

случилось первый раз в жизни. Пойти наперекор такому человеку, которого

побаивалась вся волость, мог не каждый, а она пошла, не испугалась.

Довольная своим поступком, Марья подошла к постели и, поправляя подушку,

сказала:

-- Спи, Алеша. Больше я его на пять сажен к тебе не подпущу. Ишь, идол,

что надумал. Пусть лучше кривой нос себе огрежет.

Но Алеше было так худо, что, казалось, он и не слышал материнских слов.

Прошло еще несколько дней, и на верхней части ступни появилось большое

белое пятно.

Осмотрев нарыв, бабушка облегченно вздохнула. Она напарила льняного

семени и привязала его к больной ноге.

После многих бессонных ночей Алеша впервые спал спокойно, а когда

проснулся, долго не мог понять, что же случилось? Боли в ноге почти не было,

по всему телу разливалась приятная теплынь. Наполненная лучами утреннего

солнца, изба казалась совсем не такой мрачной, какой была обычно. Теперь все

выглядело светлым и радостным. У печи хлопотала бабушка, она пекла хлеб и

заваривала любимое Алешино блюдо -- сладкое сусло.

Не веря, что в ноге уже нет нестерпимой сверлящей боли, Алеша тихонько

переложил ее на другое место. Больно, однако совсем не так, как прежде.