218с. : ил. — (Нов. детск. б-ка: Сред. и старш. возраст).
А.Кожевников
Дадай
Дадай Еремка, Чугунок и дедушка Агап шли по Тверской улице к Охотному ряду. Все были голодны и думали об одном — как бы достать еды.
Чугунок, который зарабатывал пением на трамвайных остановках, рассказывал:
— Я откашлялся, понатужился и запел.
Хорошо по морозу, звонко.
Не докончил, милиционер меня за рукав потянул и говорит: «Севодни нельзя на улицах петь, видишь в черных оборках флаги...».
— Вижу, — говорю, — а я есть хочу и пою, а флаги сами по себе в оборках. «Нет, — говорит, — нельзя; девятое января сегодня, тра. .. тра. .. у...» — слово непонятное сказал.
— Траур, — поправил Чугунка Еремка Дадай,— рабочих в этот день царь стрелял, давно уж, веселиться в этот день нельзя, потому убитых много было... понятно?
— Так и сказал бы милиционер, а то траур да траур: я с утра не пою, со вчерашнего дня во рту, кроме воды, шиш один был, и ругаю милиционера, что жить мешает.
— А мне милиция не мешает, даже лучше с милицией. Негде ночевать, — к ним в отделение, не выгонят, хоть в коридорчике да переночуешь; а не будь милиции —замерзай. .. Сегодня где спать будем? — У Дадая был свой взгляд на милицию.
Каждый из троих зарабатывал и доставал хлеб по-своему.
Чугунок пел. Дадай Еремка целыми днями дежурил около Гавриковских лесных и дровяных складов, собирал потерянные возчиками дрова, часто у зазевавшихся прямо из воза выдергивал поленья. В чайной-столовой «Нарпит» у знакомого дворника колол Дадай поленья и продавал мелкие полешки на Каланчовской площади.
Дедушка Агап, которого прозвали дедушкой за длинные волосы, за кривые ноги и за горб на спине, заработка определенного не имел. Когда была поденная работа, от нее не отказывался, в дни голода воровством не брезговал. Нахален в воровстве не был, на хлеб только брал.
— Дурак ты, Агапка. тянуть умеешь тонко, первый номер, а как следует, по-крупной, не стянешь... Не прогрыз твое брюхо сухой-то хлеб? — говорили вокзальные ребята.
— Не прогрыз, — ухмылялся Агап.
— Чего ухмыляешься?
— Сам знаю, вы не знаете. Я на одном хлебе, а вы и колбасу, и табак, и самогон имеете, а кто лучше живет? Ну-ка, угадай!
Молчали ребята, никогда не видали они Агапку злым или перепуганным. Всегда веселый, никого не боится, не прячется.
— Кто лучше Агапки живет? — никого не находилось.— Вот Чугунок лучше моего: песни поет, веселье, а не жизнь у парня...
Знали ребята, и Чугунок сам знал, что Агап это для утешения ему говорит, голод от Чугунка отогнать хочет.
Каждый из троих по-своему себе хлеб добывал, а в свободное время и на ночевки вместе собирались. Чугунок песни хорошие и душевные пел, Еремка Дадай сказки рассказывал, а Агап больше молчал, а только молчал весело: в глазах у него смех, в широком лице нет страха.
Вот и подошли ребята один к другому, как доски друг к дружке, фуганком приструганные; живут вместе, дружат...
Ветер колыхал красные полотна в черных оборках; в окнах магазинов стояли портреты Ленина, Калинина, Маркса, отделанные в материю и в электрический свет.
— Как живые... — говорит Чугунок.
— Ленина я видел, — заявляет Дадай.
— Итого самого? Похож?
Комментарии к книге «Дадай», Алексей Венедиктович Кожевников
Всего 0 комментариев