«Богема»

Особый отдел! Забудь об этом! Ты видишь, я признался. Я снял бремя трех лет. То, что я учинил в особом отделе, для меня хуже, чем саботаж, контрреволюция и преступление по должности.

Но забудь!!!

II

ВЕЧНЫЕ СТРАННИКИ

В 1924 году, говорят, из Владикавказа в Тифлис можно было проехать просто: нанять автомобиль во Владикавказе и по Военно-Грузинской дороге, где необычайно красиво. И всего 210 верст. Но в 1921 году самое слово "нанять" звучало во Владикавказе как слово иностранное.

Нужно было ехать так: идти с одеялом и керосинкой на вокзал и там ходить по путям, всматриваясь в бесконечные составы теплушек. Вытирая пот, на седьмом пути увидал у открытой теплушки человека в ночных туфлях и в бороде веером. Он полоскал чайник и повторял слово "Баку".

- Возьмите меня с собой, - попросил я.

- Не возьму, - ответил бородатый.

- Пожалуйста, для постановки революционной пьесы, - сказал я.

- Не возьму.

Бородач по доске с чайником влез в теплушку. Я сел на одеяло у горячей рельсы и закурил. Очень густой зной вливался в просветы между вагонами, и я напился из крана на пути. Потом опять сел и чувствовал, как пышет в лихорадке теплушка. Борода выглянула.

- А какая пьеса? - спросила она.

- Вот.

Я развязал одеяло и вынул пьесу.

- Сами написали? - недоверчиво спросил владелец теплушки.

- Еще Гензулаев.

- Не знаю такого.

- Мне необходимо уехать.

- Ежели не придут двое, тогда, может быть, возьму. Только на нары не претендовать. Вы не думайте, что если вы пьесу написали, то можете выкомаривать. Ехать-то долго, а мы сами из Политпросвета.

- Я не буду выкомаривать, - сказал я, чувствуя дуновение надежды в расплавленном зное, - на полу могу.

Бородатый сказал, сидя на нарах:

- У вас провизии нету?

- Денег немного есть.

Бородатый подумал.

- Вот что... Я вас на наш паек зачислю по дороге. Только вы будете участвовать в нашей дорожной газете. Вы что можете в газете писать?

- Все что угодно, - уверил я, овладевая пайком и жуя верхнюю корку.

- Даже фельетон? - спросил он, и по лицу его было видно, что он считает меня вруном.

- Фельетон - моя специальность.

Три лица появились в тени нар и одни босые ноги. Все смотрели на меня.

- Федор! Здесь на нарах одно место есть. Степанов не придет, сукин сын, - басом сказали ноги, - я пущу товарища фельетониста.

- Ну, пусти, - растерянно сказал Федор с бородой. - А какой фельетон вы напишете?

- Вечные странники.

- Как будет начинаться? - спросили нары. - Да вы полезайте к нам чай пить.

- Очень хорошо - вечные странники, - отозвался Федор, снимая сапоги, вы бы сразу сказали про фельетон, чем на рельсе сидеть два часа. Поступайте к нам.

Огромный чудный вечер сменяет во Владикавказе жгучий день. Края для вечера - сизые горы. На них вечерний дым. Дно чаши - равнина. И по дну, потряхивая, пошли колеса. Вечные странники. Навеки прощай, Гензулаев. Прощай, Владикавказ!