«Осенний сон»

Елена Генриховна Гуро

Осенний сон

«Вот и лег утихший, хороший…»

Памяти моего незабвенного единственного сына В. В. Нотенберга.

«Но в утро осеннее, час покорно-бледный…»

Осенний сон

Пьеса в четырех картинах

«Блаженна страна, на смерть венчанная»

Действие первой картины происходит в осенней Астрии – стране золотых астр.

Действующие лица 1-й картины:

Принц Гильом, 18-ти лет.

Принцесса Евгения, 22-х лет.

Принцесса Ариадна, 17-ти лет.

Действие второй, третьей и четвертой картины, происходит в дачной России.

Действующие лица 2, 3 и 4 картин:

Хозяин дома.

Хозяйка дома.

Тамара, дина – дочери их 16-17-ти лет.

Барон Вильгельм фон Кранц (в быту Гильом) 18-ти л.

Андросов, ротмистр драгунского полка.

Орлов, корнет драгунского полка.

Веселенькая барышня с узенькими глазками.

Дачный студент.

Сосед дачник, партнер, немая фигура.

Дачные барышни и дачные юноши.

Барон Кранц одет в мягкую английскую рубашку с довольно открытым воротом, галстух небрежно повязан морским бантом, широкий велосипедный пояс. Он белокур, длинен, худ и в его бровях постоянное выражение какой-то застенчивой боли или радости, за которую немножко больно.

Первая картина

Действие происходит в Осенней Астрии – стране золотых астр.

Картина первая

Осеннее небо в готическом окне. Принц Гиль- ом в постели, головой к окну. Он долговязый, белокурый, тонкое полотно рубашки так небрежно одевает его, что обнажается почти до локтя предплечие и нежная кисть руки с выражением доброй беспомощности и дает почувствовать мило и безжалостно худобу его слабого тела. На столике сияет букет из белых и малиновых флоксов и желтых кленовых листьев.

Входят принцесса Ариадна и принцесса Евгения. Подавая руку дамам, Гильом делает неловкое движение одеться,

Полу отвернувшись, несколько сурово.

Все Ваше поведение последних дней так несогласно с Вашим высоким саном, принц, что Мы пришли с сестрой Ариадной высказать Вам Наше глубочайшее неудовольствие…

Глядя па вошедших, улыбается.

Ну, разве я уже не наказан порядком, дорогая принцесса, все мое грешное тело так переполнено болью!..

Это только усугубляет Вашу вину, принц. Эта боль унижает Вас; болезнь могла быть схвачена Вашим благородным телом в трудах славного похода, или Вы могли подвергнуть себя действию вредоносного ночного воздуха, чтобы спеть серенаду…

Ай, ай, ай!

(Продолжая),

…нашей любезной кузине, Инфанте Марии, избранной Нами всеми согласно Вашей будущей супругой…

Движение комического ужаса.

И вдруг, до Нашего слуха доходит, что Вы ночью приняли участие в работах недостойных Наших рабов!

Да, с горы позапрошлой ночью свалились камни и засыпали мой цветник.

Может быть, я просто боялся, что помнут цветочки Ариадны?..

Пауза. – Вдруг собрался с духом: – тихонько:

А можно… мне… вовсе не жениться, Евгения?..

(Пропустив ею слова без внимания).

Надеюсь, что это нездоровье не помешает Вам принять участие…

Ай, не надо! Я боюсь опять… Эти гладкие паркеты – растянусь и надо мной будут смеяться!

Никто но смеет смеяться над Вашей священной особой… Принц!

И еще как великолепно! «Верблюд!.. Долговязая цапля!»

Смеется, пристыженно закрыв пальцами лицо.

Вы должны были заметить, кто осмелился!..

Но если я не заметил Ариадна!..

Принц!.. Ну, так мы надеемся дня за три до празднества подняться в путь!

Далеким голосом.

Да, скоро будет мой далекий путь…

Глядит в окно.

Золотые астры поднялись уже до карниза…

Как осень полна сияния и блаженства боли… Я не знаю… мне все последнее время хочется вышивать голубые далекие города.

Да, представь себе, Гильом, она и вчера вышивала на пяльцах голубые башни и города.

И еще хочется произносить бессловные обеты и свершать молча жертвоприношения.

И все это почти как во сне – кажется странным.

Ручная лань в золотом ошейнике ложится на ковре у кровати.

Сегодня должны были совершиться осенние гадания. А мне вспомнился наш сегодняшний сон. Мы обе этой ночью видели, принц, один и тот же сон: нам явился венок из белых и алых роз. Алые розы сияли неизреченным блаженством, но на белых цветах мы увидели капли крови…

И опять мы заснули и видели тот же сон… и блаженно влюблены были алые розы, но на цветах мы опять заметили кровь.

Они втроем тихо и дружно говорят замирающими полосами и слова уже не слышны больше; поднимается голубой туман – сквозь него блещет золото… Туман густеет и клубится, и клубится, – постепенно темнеет и превращается в темный вихрь.

Вторая картина

Действие происходит в дачной России.

Картина вторая

Темно. Клубится темный вихрь. Едва намечаются очертания современной дачной веранды со столбиками и залы. (В разрезе). Проносятся сцены странствований Дон-Кихота.

Последнее видение: в темном воздухе залы пробегает рыцарь без шлема в погоне за злыми духами. Под тяжестью лат он спотыкается и падает.

Выбегают русские мужики и хулиганы и набрасываются на него. Происходит свалка. Все смешивается и исчезает.

Теперь на сцене дневной осенний час бьет золотом в поблекшие стекла веранды. Слышен звон кузнечиков.

По сцене проходить Вильгельм. Оп белокур, длинен, худ и в его бровях постоянное выражение какой-то застенчивой боли или радости, за которую немножко больно. Сразу заметно странное, чуть-чуть смешное сходство Рыцаря Печального Образа с фигурой барона. Ворот его рубашки расстегнуть и виден рубец от удара вдоль щеки и на нежной светлой шее.

Появляется, одновременно почти, прислуга и начинает расставлять на веранде ломберный стол.

Вильгельм, тихо и смущенно улыбаясь, проходить и исчезает в сияющей золотом аллее.

На веранду прибывают гости.

Этот остзейский баронишка!..

ВЕСЕЛЕНЬКАЯ БАРЫШНЯ

(другой барышне).

Этот долговязый! Невозможен! Невозможен!.. Знаешь, я видела сейчас там, в саду… (Заливается смехом). Он хотел через канаву!.. И прямо туда!.. Хорошо еще, что было сухо. Я видела потом, он шел хромая, и все так курьезно потирал колено…

И Вы еще так громко расхохотались, злодейка! Он это слышал!

ВЕСЕЛЕНЬКАЯ БАРЫШНЯ

Бедный!.. Право, это уж очень жестоко вышло! Я не хотела!..

(Захлебываются от смеха).

Проходят. Затем все время то приходят, то уходят, как в калейдоскопе вращенья, одни и те же группы, сменяя друг друга и опять возвращаясь.

(Входит Вильгельм, Тамара и Дина и садятся па ступеньки веранды. Тихо разговаривают, так что сквозь разговор слышна все время непрерывно-влюбленная трель кузнечиков, качаясь в сияньи, то поднимаясь, то опускаясь на волнах радости).

Вы любили?

Я всегда люблю. Вы знаете, какая может быть любовь? Вам я это могу рассказать. Она может быть везде и не в одном образе. Она тогда осеннее солнце. У нее право все прощать. Когда я так люблю, мне иногда кажется, что она проливается сквозь меня в мир потоком сиянья, и я тут ни при чем… я могу умереть, но она останется… И душа также может быть везде и нигде и когда так любишь, так счастливо, что хотелось бы прыгнуть с обрыва и разбиться!..

О, как это странно и красиво!..

И вот какой нибудь условный жест… ведь иногда и наша собственная рука может нам казаться значительной и просветленной. Протягиваешь кисть руки, вот хоть так, и смотришь на свою руку – и знаешь про себя, что это символ той далекой, одинокой любви. Так ты со своей рукой условился. И несколько раз в длинное течение дня приводишь кисть руки в то же положение страданья и просветленности, тихонько ото всех, чтобы но смеялись. И своей любви можно молиться.

Может быть, душа в это время прилетает и улетает – и прилетает.

Мне всегда казалось, что если любить очень сильно, быть влюбленным вообще, пи в кого отдельно – то будешь в звездные ночи перелетать от звезды к звезде по лучам.

Да, вот и мы с Тамарой, когда бываем влюблены, всегда по ночам видим во сне, что летаем.

Дина, ты дура!..

Скажешь, неправда?.. Сама же тогда рассказывала!..

Ну, – во сне…

А, может быть, Вы в самом деле летали?

Вы думаете?

За сценой голос матери: «Тома, Дина»!

ОБЕ ВМЕСТЕ

Ау! Мамочка – киса!

Вскакивают, бегут в дом. Барон подбирает скатившуюся у него с колен на ступени книгу и уходит в сад. Хозяин, хозяйка, партнеры, Андросов садятся за карты. Барышни рассаживаются в стороне.

Хлопает Орлова по плечу.

Из дальних странствий возвратясь! Наконец-то, батенька; засиделись в юнкерском!

Так не верится! Юнкер Орлов – офицер!

Меня даже не юнкером величали, а всегда: повеса Орлов, – на лево кругом в карцер!

Барышни смеются. Играющие садятся.

Объявляю – три бубны.