«Леший»

Сергей Рессер

ЛЕШИЙ

Фантастическая сказка-поэма

Посвящается Анне Сергеевне

Мне шепчут печальные ивы

Старинную сказку любви,

А солнце так грустно красиво

Заходит в туманной дали…

И веет забытой печалью,

И веет невнятной тоской,

И сумерек нежной эмалью

Сменился закат золотой.

ПРОЛОГ

Свет лампы, а в особенности с красным абажуром, всегда располагает к мечтательности… Эти дрожащие тени, блуждающие по стенам и мебели, более темные пятна, ложащиеся по углам, все это располагает к какой-то непонятной, тревожной истоме… И сама мечтательность какая-то тревожная… Пробуждается и мысль и душа… Нервы и слух становятся чуткими к малейшему шороху, к малейшему колебанию атмосферы.

В камине потрескивают дрова, и этот треск, усиливающийся с завыванием ветра в дымовой трубе, еще больше экзальтирует возбужденность. Присматриваясь к горящим дровам, начинаешь следить за происходящей с ними постепенно переменой… Словом, становишься наблюдательным, и эта наблюдательность переходит в конце концов в самую безнадежную сентиментальность.

Тепло и уютно…

Мне вспомнились теперь такие вечера. Вспомнились те тихие монотонные беседы, навевающие на душу ту же монотонность, вспомнились и участники этих бесед… Все это была молодежь… При другой обстановке резвая и жизнерадостная, она в такие вечера перерождалась, обновлялась… Эти минуты смело можно было назвать минутами, когда в каждом просыпается аналитическое чутье, критика всего, что до сих пор миновало, благодаря мелочности, наблюдательность.

Однако не всегда так было. Случалось, что, собираясь по вечерам у камина, мы сохраняли в себе частицу жизнерадостности, и эта жизнерадостность проявлялась в негромком, но искреннем смехе над каждым пустяком, в сдержанных, но веселых перебрасываниях каламбурами и остротами.

Самым любимым нашим занятием было рассказывать, рассказывать без подготовки, экспромтом. Да, я, пожалуй, не ошибусь, если скажу, что это занятие было действительно для нас самым любимым, самым приятным.

Сергей Рессер

ЛЕШИЙ

Фантастическая сказка-поэма

Посвящается Анне Сергеевне

Мне шепчут печальные ивы

Старинную сказку любви,

А солнце так грустно красиво

Заходит в туманной дали…

И веет забытой печалью,

И веет невнятной тоской,

И сумерек нежной эмалью

Сменился закат золотой.

ПРОЛОГ

Свет лампы, а в особенности с красным абажуром, всегда располагает к мечтательности… Эти дрожащие тени, блуждающие по стенам и мебели, более темные пятна, ложащиеся по углам, все это располагает к какой-то непонятной, тревожной истоме… И сама мечтательность какая-то тревожная… Пробуждается и мысль и душа… Нервы и слух становятся чуткими к малейшему шороху, к малейшему колебанию атмосферы.

В камине потрескивают дрова, и этот треск, усиливающийся с завыванием ветра в дымовой трубе, еще больше экзальтирует возбужденность. Присматриваясь к горящим дровам, начинаешь следить за происходящей с ними постепенно переменой… Словом, становишься наблюдательным, и эта наблюдательность переходит в конце концов в самую безнадежную сентиментальность.

Тепло и уютно…

Мне вспомнились теперь такие вечера. Вспомнились те тихие монотонные беседы, навевающие на душу ту же монотонность, вспомнились и участники этих бесед… Все это была молодежь… При другой обстановке резвая и жизнерадостная, она в такие вечера перерождалась, обновлялась… Эти минуты смело можно было назвать минутами, когда в каждом просыпается аналитическое чутье, критика всего, что до сих пор миновало, благодаря мелочности, наблюдательность.

Однако не всегда так было. Случалось, что, собираясь по вечерам у камина, мы сохраняли в себе частицу жизнерадостности, и эта жизнерадостность проявлялась в негромком, но искреннем смехе над каждым пустяком, в сдержанных, но веселых перебрасываниях каламбурами и остротами.

Самым любимым нашим занятием было рассказывать, рассказывать без подготовки, экспромтом. Да, я, пожалуй, не ошибусь, если скажу, что это занятие было действительно для нас самым любимым, самым приятным.