«Институт Дураков»

Институт Дураков

Эта книга — о настоящем

31 год прошёл с момента описанных в книге событий. Произошли ли в психиатрии за это время принципиальные изменения?

Бесчеловечность, жестокость, беззаконие — были и остаются ежедневными. Факты, подтверждающие это, предпочитают не замечать те, кому это выгодно.

Во-первых, это сами психиатры. Жертвы собственных заблуждений, они, возможно, начинают свой профессиональный путь из благих побуждений. В то время когда им, юным студентам, внушают мысль о том, что психиатрия— серьёзное врачебное искусство, их ещё нельзя назвать злодеями. Злодеями они становятся тогда, когда им самим понадобятся жертвы. С годами некоторые из «лекарей» понимают, какова цена их «лечению». Кое у кого даже хватает смелости публично признавать это.

Во-вторых, это государство. Психиатрия для него — дополнительный элемент полицейской системы, удобный тогда, когда невозможно доказать чью- либо вину, а человек уж очень мешает государству. Бывает и наоборот — когда преступника нужно освободить от ответственности.

В-третьих, большая масса простых людей. Может, даже, и не совсем простых — а т.н. образованных, интеллигентных. Если им не пришлось испытать на себе «терапию» дурдомов, то они вполне могут придерживаться мысли о необходимости психиатрической системы. Именно о необходимости, т.е. о невозможности обществу прожить без неё. Каковы источники таких убеждений? 1) Психиатрическая литература. При поддержке государства она издана и издаётся огромными тиражами; 2) Носители этой идеологии— психиатры. Производство этих «душеведов» поставлено на конвейер в государственных вузах; 3) Источники, которые нельзя потрогать — но не менее значимые: человеческая нетерпимость; ненависть; страх перед людьми с непонятным поведением; 4) Отдельно хочу отметить: человеческая греховность, нераскаянность, или даже — безбожие.

Безбожие — фундамент психиатрии.

Безбожна не идея о необходимости лечения человеческой души — эта идея в высшей степени благородна. Безбожна её практическая реализация в виде психиатрии. О человеческой душе в психиатрии не говорят всерьёз. Мозг — вот в чём психиатры ищут причины болезней. И хотя в наши годы можно слышать о появлении ’православных психиатров’, это словосочетание звучит нелепо. О жизнеспособности такого словосочетания можно было бы говорить, если бы психиатрия не запятнала себя мучениями и убийством тысяч людей — в том числе и за их религиозные убеждения, если бы она была непричастна к массовым убийствам в 1930-40-е годы в Германии. Но фактов и документов слишком много. И речь идёт не только об исторических документах — и сегодня мы получаем свидетельства людей, возмущённых бессмысленностью, жестокостью, бесконтрольностью и безнаказанностью тех, кто выдаёт себя за врачей.

Ну а что с православием? Тут очень уместно будет привести высказывание митрополита Иерофея (Влахоса): «Христианство, и именно Православие, является медицинской наукой»[1]. Заметьте — само христианство, а не его гибрид с чем-то. Христианский подход к лечению души изложен в многих святоотеческих источниках. В последнее время стали выходить книги, специально посвящённые этому.

Верующих других конфессий (а также неверующих) нельзя насилием заставить принять христианские истины. Им, как и всем людям, Богом дана свобода воли. Но и нельзя насилием навязывать обществу безбожную идеологию психиатрии.

А психиатрия без насилия существовать не может.

Об этом написано немало книг. Но мало из них издано в России. Пусть

«Институт дураков» Виктора Некипелова кому-то откроет глаза на это.

Книга эта — не только (или не столько) художественная, но и документальная. Это записки очевидца, которым придана художественная форма. Имена и фамилии людей в ней — подлинные. Книга эта — не только о прошлом. Она — и о настоящем.

Пусть читатель сам делает выводы о научности этого «научного» центра.

Игорь Гирин. Руководитель общественной организации Помощь пострадавшим от психиатров»[2] 2005 г.

Благодарности

В первую очередь, мы благодарны Нине Михайловне Комаровой- Некипеловой за предоставленные рукопись «Института дураков» и фотогра­фии автора. Поиску рукописи (или, иначе говоря, поиску Нины Михайлов­ны) поспособствовали Бартоломей Бронжкевич (Польша), Александр Бело­усенко (США), Владимир Буковский (Великобритания), Валерий Абрамкин (Россия). Помощь в переписке с Ниной Михайловной оказала Соня Сороки­на (Франция).

Средства на издание книги пожертвовали:

• Европейская сеть (бывших) психиатрических пациентов (European Network of (ex-)Users and Survivors of Psychiatry) (www.enusp.org). Осо­бая благодарность её секретарю Петеру Лехману (Peter Lehmann) (Гер­мания);

• Московская Хельсинкская Группа. Особая благодарность её председа­телю Л. М. Алексеевой;

• Г.О. Павловский, член редколлегии журнала «Поиски»;

• Музей и общественный Центр им. А. Сахарова;• НИПЦ «Мемориал».

Я был арестован 11 июля 1973 года в городе Камешково Владимирской области по обвинению в т. н. распространении заведомо ложных измышлений, порочащих советский общественный и государственный строй (ст.190-1 УК РСФСР), а фактически — за инакомыслие, самиздат, гражданский протест против нарушения в СССР прав человека, отсутствия основных демократических свобод.

До этого, начиная с 1 сентября 1972 года, я находился под следствием в качестве подозреваемого в Московской городской прокуратуре вместе с московским биологом С. Г. Мюге, его женой К. М. Великановой, геологом М. Н. Ланда и др. Однако позже по каким-то маневрам Мосгорпрокуратуры и КГБ я был отделен от этой группы и арестован по месту жительства.

Мое "дело" вела Владимирская областная прокуратура. В качестве "преступных деяний" мне инкриминировали:

1. Написание нескольких "клеветнических" стихотворений;

2. Изготовление и распространение статьи "Нас хотят судить — за что?";

3. Набросок плана "клеветнической книги" (еще не написанной!), которой следствие само дало название — "Книга гнева";

4. Передача одному знакомому экземпляра "Хроники текущих событий".

Во время следствия, длившегося свыше десяти месяцев, я находился в заключении во Владимирских тюрьмах № 1 и № 2, а также недолго в Бутырской тюрьме в Москве. Т. к. была попытка применить ко мне психиатрическую репрессию, то владимирские психиатры услужливо дали заключение о возможном наличии у меня так называемой "вялотекущей шизофрении" и я был направлен на стационарное обследование в Москву, в известный институт им. Сербского, где находился с 15 января по 15 марта 1974 года.

Не знаю, что помешало властям успешно завершить эту попытку. Скорее всего, то, что я попал в институт Сербского в неблагоприятный для них период: на Западе начались активные протесты против использования в СССР психиатрии как средства для подавления инакомыслия. Видимо, власти просто побоялись еще одного инцидента. Так или иначе, после двухмесячного "обследования" я был признан психически здоровым и 16–21 мая 1974 года осужден Владимирским областным судом и приговорен к двум годам лагерей общего режима. Этот срок я отбыл в гнусном уголовном лагере в поселке Юрьевец, в 8 км от г. Владимира, откуда и освободился 11 июля 1975 года.

Настоящие записи касаются лишь одного этапа моей гулаговской одиссеи, недолгого, но характерного, — пребывания в институте имени Сербского.

Я попытался рассказать обо всем, что увидел в этом любопытном, окутанном мраком безвестности учреждении, являющимся своеобразным гибридом советской системы террора и советской медицины. Я включил в повествование как бытовые подробности, так и рассказы о людях, встретившихся мне в тех удивительных стенах.

Конечно, мои записи страдают досадной неполнотой, поскольку я побывал в институте не в качестве журналиста-репортера, а в качестве обыкновенного, связанного по рукам и ногам бесправного экспертизного зека. Я почти ничего не смог рассказать о структуре института и организации его работы. Я не смог назвать по фамилиям всех врачей даже своего отделения, ибо в институте они тщательно скрываются. Но что-то я все-таки увидел и понял.

Насколько мне известно, в нашей бесцензурной литературе нет (кроме разве что "Мыслей сумасшедшего" П.Г.Григоренко, "Кто сумасшедший?" братьев Медведевых и еще нескольких коротких замет) достаточно полного рассказа об институте имени Сербского, хотя интерес к этому печально славному учреждению, конечно, велик. Так может быть, мои записи хоть в какой-то степени восполнят этот пробел, а главное — позовут к действию кого-то более знающего и опытного. Я так и рассматриваю свою работу — как часть коллективного труда по преданию гласности и следовательно обезвреживанию одного из зловещих островов советского ГУЛАГа, сегодняшнюю цитадель наивысшего бесправия и бесконтрольных опытов над беззащитным арестантским мозгом — институт имени проф. Сербского в Москве.

Всем советским инакомыслящим, ставшим жертвами психиатрической репрессии, сегодняшним и вчерашним узникам спецпсихбольниц я и посвящаю свои заметки — мой посильный вклад в борьбу с этим едва ли не самым отвратительным видом политического террора и насилия в наши просвещенные дни…

(Из стихотворения "Сумасшедший"

неизвестного автора, конец ХIХ века)

Кропоткинский переулок, 23

— Сколько в Москве вокзалов? — Девять. Ярославский… Савеловский… С Рязанским, что не понятно, вокзал или платформа (на Каланчевке), даже десять.

— Сколько аэропортов? — Загибаем пальцы: Внуково, Шереметьево… Пять!

— А сколько тюрем?

Оказывается и это не сложно сосчитать.